Но Лапкин смотрел вовсе на на листок бумаги, которым потрясал следователь Кириллов. Тоня, единственная девушка в мире, имеющая значение для Егора, стремительно съеживалась, словно хотела свернуться в клубочек на манер испуганного ежика:
- Нет. Это я, - тихо, едва слышно прошептплп она, протягивая следователю фотографии, поднятые с пола, - я его убила. Это моя перчатка.
*
Поговорки и пословицы выглядят не слишком серьёзно, ведь рядом с приличным "мал золотник" и так далее - живёт ёрническая, про клопа, который "мал, да вонюч". И всё же в трудную минуту мы ободряем или утешаем себя ими, короткими и чёткими. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Перемелется, мука будет. За битого двух небитых дают...
Сейчас Егор понял, как клин клином вышибают. В другое время он выкарабкивался бы из депрессии дня три-четыре, а то и неделю, но признание Тони хлестнуло, словно крапива по голой... ну, понятно, незачем уточнять. Когда любимый человек так меняется в лице, когда он в опасности, когда... Егор не успел додумать, что и как - он стал действовать по наитию. Первым делом выхватил у Тони снимки, глянул на зелёную перчатку и возмутился:
- Бред, бред, бред! Я твою помню, она совсем другого цвета!
- При вспышке все цвета выглядят иначе, - заметил Кириллов, поднимая трубку внутреннего телефона. - Принесите мне вещдок номер... - и продиктовал цифры, записанные на обороте фотографии.
Егор не сдался:
- Тоня, опомнись! Как ты могла убить сильного парня? Он, знаешь, какой накачанный! Юра, ты же видел его мускулатуру, скажи ей.
- Запросто могла, - обманул следователь Кириллов надежды приятеля, - человек, у которого резко упало давление после сочетанного приёма алкоголя и клофелина, находится в полубессознательном состоянии. Он дезориентирован, - а затем старший лейтенант неожиданно нежно приобнял Тоню, выпростал её из рук Егора, усадил к столу, приготовил протокол и попросил. - Тоня, не надо так переживать. Прошу вас, расскажите, как было дело и почему вы решили, что убили. - А затем рыкнул в сторону Лапкина. - Егор, помолчи, не мешай.
Сердце Лапкина обливалось кровью. Если бы он мог, то схватил бы любимую девушку - да, без сомнений, любимую! - в охапку и сбежал на край света, где никакие следователи отыскать и арестовать их не смогут. Но мечты - одно, а реальность - совсем другое. Егор сидел, ерзая от переживаний, и слушал тихий, безыскусный рассказ про щенка:
- ... животиком маялся, на тряпочку ходил... Я дала антибиотик, активированный уголь, ему полегчало. А ночью он заплакал. У меня уже тряпки для него кончились, пришлось вынести на улицу. Отпустила. Барон всё время присаживался, его несло... мы почти до парка дошли, где обычно гуляем. И тут этот! Качается, от дерева к дереву. Как слепой. Я посторонилась, говорю - смотрите, куда идёте. Он мычит, на меня ноль внимания. И тут Барона опять скрутило, он присел. А этот - прямо на него, чуть не наступил. И я его толкнула. А он упал и затих. Я Барона схватила и убежала... Я же не знала, что ваш Глеб убился! Я бы скорую вызвала!
Тоня заплакала. Как тут усидишь в стороне? Егор придвинулся, привлёк её к себе, готовый отшить Кириллова, если тот хоть слово вякнет против. Помощница уткнулась в плечо сыщика, всхлипывая и деликатно шмыгая. Удерживая девушку в объятьях, Лапкин губами касался каштановых завитков и думал, что делать, как защитить её от нежданной беды.Естественно, себя он корил нещадно:
"Идиот! Привёл сюда! Она бы ничего не увидела. И не призналась. Но ведь она не хотела убивать Глеба? Это самооборона! Да, самооборона. Чего же я молчу? Надо сказать!"
- Юра, - обратлся Егор к следователю, - прежде чем обвинять, надо учесть, что...
В дверь постучали, что отвлекло следователя и помешало Лапкину развить защитную речь. Пожилая женщина принесла пакет с зелёной перчаткой. Тоня посмотрела, опознала её, как свою, снова всхлипнула. Старший лейтенант юстиции строго посмотрел на сыщика, вежливо попросил Тоню:
- Вот здесь распишитесь.
- Вы меня арестуете? - всхлипнула Тоня.
- Ты её арестуешь? - Егор заранее ощетинился. - Я в прокуратуру пожалуюсь, так и знай!
- Зачем арестовывать? В действиях Тони нет состава преступления. Я даже перчатку верну. Потом, когда дело закрою. Тоня, успокойся, прошу! Пойми, судебный медик доказал, что Глеб умер от переохлаждения, а следов ушиба на нём не обнаружено, висок только расцарапан, - торжествующе объяснил следователь Кириллов, но тут же всполошился. - Ребята, вы куда? Я же не закончил! Егор, ну, так нечестно...