Нора кажется ниже Рамины, – она светловолосая и чуть шире в плечах. Про её глаза можно сказать, что они обладают почти вещественным вниманием. Я, во всяком случае, всегда чувствовал, когда она смотрит. Однако в этот раз она не производила на меня волнующего впечатления, которое, помнится, заставляло сердце биться так, что казалось, будто в ритме его биения дрожит оконное стекло. Выручало только моё положение – находясь в двух мирах одновременно легко принимать решения и, самое главное, легко им следовать, на обдумывание не остаётся ни внимания, ни времени. К тому же я подозревал, что связь с женщиной может навсегда меня там задержать, что не входило в мои планы тогда, не входит и сейчас.
– Двенадцать лет о тебе не было никаких известий. Пока ты не написал историю про наследников Битцзы.
– Откуда ты узнала?!..
– Кристиан, Алорисия…
– Нора, но я ведь… ну… выдумал всё.
– Выдумал?.. ты Господь Бог?!.. Выдумщик выискался. А не приходило в голову, каких усилий стоило до тебя достучаться?.. нам…
– Почему я? Пишущих много.
– Сколько из них освоили практику «Алмаза сознания»? Сто?.. десять?.. двое?.. А ещё вы непозволительно быстро умираете. Пора сказать во весь голос.
– О чём?
– О нас, о нашем мире, о том, что связывает нас и разделяет. Мы устали в бесконечной борьбе за своё существование. Но это ничто в сравнении с будущим, которое нам готовят бирки… Ешь, набирайся сил. Мы не знаем, как долго ты пробудешь с нами в этот раз.
– Нора… Элеонора?
– Или мама Нора, так называют мои девочки.
– Хочу увидеть дорогу… Я называл её Васильевским островом.
– Помню, помню. Я не рискну отправляться по ней без Филиппа, с ним переговорим.
– Спасибо… Вкусно… Что это?
– Тебе пока лучше не знать. Освоишься с местной фауной – поймёшь.
– Что-то я уж и расхотел.
– О, у Кларенса просыпается чувство юмора… Девочки, держитесь от него на расстоянии, скоро проснётся остальное.
– Нора!.. Ну за что…
– Шутку не понял?.. Мои девочки без указаний могут за себя постоять. Гаррисона помнишь?.. Ну, планета Пирр!..
– И он ваш?!..
– Не совсем. Это была первая ласточка, неудачная. С тобой, кажется, повезло больше.
– Теперь просыпается мания величия.
– Лучше вспоминай быстрей, как с небес на землю опускали.
– Постараюсь.
– Да уж постарайся… Поел?.. Выйдем на балкон… Вот возьми… Бирки шалят.
– Что это?
– Убить трудно, напугает сильно.
– …Мне нравится облачение.
– Это не только одежда, но и твой текущий статус.
– Не понимаю.
– Бирки согласились на переговоры. А ты мой главный козырь… Шатает?
– Воздух…
– Прости, родной, другого здесь не будет долго. Наше проклятие, которое может стать и вашим, если ничего не сделаем.
Смысл до меня дошёл не сразу, потому что лёгкость, с которой Нора произнесла «родной», задела моё мужское самолюбие. «А как же?..» То, что я сам её оттолкнул, вдруг перестало иметь значение. Но я тут же взял себя в руки. Нужно было разобраться, что я делаю здесь в этот раз.
– Саша, почему долго не писал?.. Я помню, – хотел рассказать историю своей любви.
– Да…
– Что-то голос невесёлый.
– История получилась грустной.
– Расстались?
– Пять лет назад.
– Мне так жаль…
– А ты?
– Одна как всегда. Кому нужна женщина старше на шестьдесят лет…
– Ты не в моём вкусе. И у меня была семья.
– Значит, вкус на первом месте, а семья на главном… Может, останешься?.. Подыщем тебе невесту. Наши девушки ценят чувство больше ваших.
– Ну да, здорово. А потом проснуться однажды в своём холостяцком жилье. Ты предлагаешь это?
– Угроза поправимая.
– Уже?.. Кажется, это было проблемой.
– Не было. Ты сохранял верность, я не настаивала. Я ведь не только свои чувства умею ценить… Не жалеешь?
– Нельзя жалеть о любви, даже если она в прошлом.
– Всё такой же. Филипп старается на тебя походить.
– У Фила есть отец.
– Саша, он не любит, когда его называют Филом.
– Постараюсь не опростоволоситься… Так что с Петром?
– У бирков… Ездит на сыновнем мотоцикле.
– Старый рокер…
– Двенадцать лет этого слова не слышала.
– А как же ваше чувство времени?
– Хорошо, ты вспоминаешь кое-что. А вот и Филипп!.. Филипп, поприветствуй дорогого гостя!
«Дорогой гость» с трудом сбросил сковавшее вдруг тело напряжение. Перед внутренним взором стояло бледное без кровинки лицо Филиппа, грудью закрывшего меня от выстрела в упор. Сердце сжалось от смеси горькой боли и непередаваемой радости, – он всё-таки выжил!