Луч света коснулся земли, и двадцать тысяч голосов закричали в ужасе, когда огромные траншеи начали расползаться по долине, шириной в рост человека, и в три роста высотой. Грязь и пыль взметнулись вверх, когда в глубине взорвалась скальная порода, и Отец Уриад отлетел назад, словно игрушка.
Грубый запах каменной пыли проникал в нос и горло, и это было уже слишком. Гвардейцы закричали и бросились прочь. Часовые бросали оружие. Артиллеристы бросали свои пушки. Повара бросали свои ковши. Ничего не могло остановить людей, которые получили такой пинок, и Малагорские Гвардейцы Храма в панике устремились в ночь с безумным воем.
Луч света погас, сине-золотая фигура отвернулась от разбитого воинства Матери-церкви и повернулась в сторону людей Отца Стомалда.
Молодой священник заставил себя стоять на ногах, находясь на вершине земляного вала лицом к Ангелу, которого он пытался убить, и огненное величие её глаз охватило его. Он почувствовал, как отступил нахлынувший было на его страх, но благоговение и почтение удержало его на месте, и Ангел дружелюбно улыбнулась.
“Я приду к вам,” сказала она ему, “в менее страшной форме. Ожидайте меня.”
И величественная фигура света и величия исчезла.
Глава 25
Отец Стомалд, со стоном, присел ужинать за походный стол. Он не ожидал, что останется жив к этому времени, и он достаточно устал, что бы этому удивляться, если вообще на это стоило заморачиваться. Просто организация сбора неожиданных трофеев, оставленных Гвардией была изнурительной, но Тиболд был прав. Разгон одной армии не давал никакой гарантии победы, и это оружие было бесценно. Кроме того, к Гвардейцам может вернуться достаточно мужества, чтобы вернуть его, если оно не будет собрано.
Но, по крайней мере, решить, что делать с пиками и мушкетами был довольно просто. Других проблем было не меньше — более четырех тысяч Гвардейцев, вернулись и начали умолять, чтобы присоединиться к ‘Армии Ангелов’, когда чудо взяло вверх над их страхом. Стомалд приветствовал их, но Тиболд настоял, что бы ни один из новичков, даже желанный, не был принят беспрекословно. Это был лишь вопрос времени прежде, чем церковь попытается внедрить шпионов под видом новообращенных, и он предпочел сразу установить правила.
Стомалд понимал его точку зрения, но обсуждение что делать займет часы. Сейчас же у Тиболда было четыре тысячи новых рабочих рук; и когда они докажут свою искренность, они будут интегрированы в его подразделения — с, сухо отметил Тиболд — не Гвардейцами пополам, чтобы помочь подавить любой соблазн к измене.
Но все подобные вопросы, были вторичными для большинство людей Стомалда, на фоне более важных и насущных. За них заступились посланники Бога, и так как Малагорцы были слишком прагматичны, чтобы позволить радости помешать выполнить те задачи, которые по их мнению должны быть выполнены, они самопроизвольно озадачились сложением гимна. И Стомалд, как церковный лидер колоссального, больше чем он мог даже себе представить, числа паствы, был глубоко вовлечен в процесс планирования и проведения торжественной службы благодарения, которая одновременно начинала и завершала этот долгий, утомительный день.
Все это означало, что у него не было времени просто отдышаться, и еще меньше времени на еду.
Сейчас же он, покончив с остатками рагу, со вздохом откинулся на походный стул. Он мог слышать звуки лагеря, несмотря на то, что его палатка стояла на небольшой возвышенности, изолированно от всех остальных, для обеспечения традиционной конфиденциальности духовенства. Подобная изоляция беспокоило его, хотя возможность подумать и помолиться без посторонних было бесценным сокровищем, ценность которого он оценил, став руководителем.
Он поднял голову, глядя сквозь полог его палатки на подвешенный снаружи фонарь. Множество фонарей и факелов мерцали в узкой долине внизу, и он слышал мычание сотен ниогарков брошенных Гвардейцами. Там было несколько браналков — быстрых, вьючных животных, которые были хорошо востребованы, когда бежали воины Церкви — но ниогарки, в холке превышающие взрослого человека, будут бесценными, когда придет время перемещать их лагерь. И -
Его мысли улетучились, и он упал в ноги, когда воздух перед ним вдруг задрожал, как жар от пламени. Затем застыл, и он увидел Ангела, который спас его народ.