Тиболд опустился на колени рядом с ним, его карие глаза в лунном свете были темными, и жесткая рука коснулась его щеки. Шон уставился на него, скорчившись от стыда и самобичевания и от мучительной причастности к этому, и Тиболд второй рукой обхватил голову своего командира.
“Я знаю, парень,” пробормотал экс-Гвардеец. “Я знаю. Дураки называющие войны ‘восхитительными’ никогда не видели этого, черт бы их побрал.”
“Я-я-” задыхаясь выдавил из себя Шон, борясь со своим дыханием, и руки Тиболда соскользнули с его головы. Старик обнял его как обнимают любимого человека или ребенка, и наследный принц Шон Гор Макинтайр зарыдал у него на плече.
Тамман старался разместиться поближе к костру вместе со своими военачальниками, пока приходили и уходили адьютанты. Его импланты давали ему защиту от внешнего холода, но он тянулся к исходящему от огня свету, отказываясь думать о том, что лежит за пределами его досягаемости. Кольчуга на его правой руке затвердела, от засохшей на ней чужой крови, его импланты были заняты полдюжиной мелких ранок, и он никогда в жизни еще так не уставал.
Свистели браналки драгунов, сгонявших пленников в группы. Прибыл посыльный с докладом от войск Шона, посланный наблюдать за убегающими Гвардейцами. Посыльный просил ниогарков для сбора еще с полдюжины брошенных орудий, и Тамману пришлось приложить невероятные усилия, что бы вспомнить, кто же послал его к нему. Другой посыльный, прискакал на чахлом браналке и отрапортовал, что его люди собрали до четырех тысяч мушкетов, и испрашивал приказания, что он должен с ними делать? Ему, так же, пришлось разбираться и с этим, когда он увидел, как Шон с Тиболдом вошли в зону, освещаемую огнем костра.
Офицеры устало привстали, приветствуя их, и Тамман увидел как Шон поморщился, прежде чем он поднял руку, отвечая на приветствие. Лицо его друга было каменным, они изнеможденно обнялись и вместе уставились на огонь.
Стомалд закрыл глаза еще одному умершему, затем поднялся с ноющих коленей. Пленные священники и иподиаконы Храма не хотели иметь с ним ничего общего. Они плевали на него и поносили его, но их умирающие солдаты видели только его облачения и слышали только его утешающий голос.
Он прикрыл глаза, покачиваясь от усталости, и прошептал молитву за души умерших. За всех убитых с обеих сторон, а не только за тех, кто был на их стороне. Пардал столетия не видел ни такой резни, ни столь сокрушительной победы, но не было ликования у Стомалда на сердце. Благодарность, да, но никто не мог радоваться, видя такие страдания.
Нежное прикосновение придало ему сил, и он открыл глаза. Ангел Гарри стояла возле него. Ее сине-золотая одежда была забрызгана кровью, и ее лицо с прикрытым одним глазом было печально, но она смотрела на него с беспокойством.
“Ты должен отдохнуть,” сказала она, и он опьяненно покачал головой.
“Нет”. Ему было трудно произносить слова. “Я не могу.”
“Как давно ты ел?”
“Ел?” Стомалд моргнул. “Я завтракал, вероятно,” неопределенно сказал он, и она защелкала языком.
“Это было восемнадцать часов назад.” Голос у нее был строгий. “Ты никому не принесешь пользы, если ты свалишься. Надо что-нибудь поесть.”
Он зажал рот от этой мысли, и она нахмурилась.
“Я знаю. Но ты должен-” Она замолчала и начала смотреть вокруг, пока не заприметила Ангела Сэнди. Она сказала что-то на её языке, и Ангел Сэнди ответила ей на том же языке. Смех просочился из её глаз, но она протянула руку, и Ангел Гарри передала ей свою сумку с лекарствами, даже не убирая руки с плеча Стомалда.
“Пойдем со мной”. Он начал говорить, но она оборвал его. “Не спорь-марш,” приказала она, и повела его к кострам вдали, где готовили пищу. Он снова попытался протестовать, а, затем, позволил себе расслабиться, подчиняясь ее воле, и она еще что-то пробормотала на этом странном языке. Он вопросительно посмотрел на нее, но она только покачала головой и улыбнулась-грустной, нежной улыбкой, которая разлила тепло по его израненному сердцу — и ее руки сомкнулись вокруг него.
Правящий Круг сидел в молчании, когда первосвященник Вроксан отложил в сторону листок с семафорным донесением. Он разгладил его пальцами, затем засунул руки в рукава своей мантии, обхватив себя от холода, который не имел ничего общего с ночным холодом, и их взоры встретились. Даже епископ Корадо был бледен, а Френау сидел втянув голову в плечи.
Лорд Рокас был мертв, около сорока тысяч воинов Войска сбежало, из которых с оружием лишь менее половины; и тылы Войска под командованием старшего Капитана Ортака работали с неистовой скоростью, усиленно окапываясь в Долине Келдак. Доклад Ортака был лишен деталей, но одно было ясно. Войско не было разбито. Оно даже не было разгромлено. Оно было уничтожено.