Дома, пока собиралась, Анна пытала всех вокруг: как он, что он, хорош ли собой, вежлив ли, что о нём говорят. Но слуги, никогда не покидавшие Звёздную Гавань, ничего не могли ей ответить, а родители хранили молчание. Но уже скоро, слишком скоро они увидят друг друга. Анна сжала ткань платья в кулаках, и мать, которая всё это время наблюдала за ней с сиденья напротив, наклонилась и накрыла её руки своими.
— Не волнуйся, солнышко, ты полностью готова, я ещё никогда не знала дебютантки на Осеннем балу, которая была бы больше подготовлена, чем ты. Я только боюсь, что твой дар…
Анна отмахнулась.
— Всё будет хорошо. Лучше скажи, а что Андрей? Мы почти приехали, я так волнуюсь, мама. Расскажи… уже можно.
Её мать немолодая, но по-прежнему очень красивая женщина, с русыми волосами, худая, нежная, похожая скорее на лунную фею, чем на человека, выпрямилась и вздохнула, отвернувшись к окну. Её профиль приобрёл изящество застывшей красоты мраморных статуй.
— Я устала повторять: приедем — всё увидишь сама, — сказала она, ясно давая понять, что разговор окончен. Но Анна не унималась.
— Мне восемнадцать, ему двадцать, разве ему не пора вступать в наследство и жениться? Значит, мы сразу поженимся?
— Нет, — мать снова посмотрела на неё и нахмурилась, — Андрей, как и все наследники мужского пола по достижении двадцати лет, сначала пойдёт в императорскую армию, отслужит два года, затем вернётся и сможет вступить в наследство. Однако, ты одновременно и его суженная и наша единственная наследница, а значит, в наследство вступать придётся только тебе. Он станет частью нашей семьи, таково условие всех дворянских союзов.
Про обязательную службу Анна слышала, но совсем об этом забыла, а вот положение о заключении дворянских браков ей было известно очень хорошо, и она не могла вспомнить ни строчки о том, что кому-то приходилось обрывать родовые магические связи ради брака.
— Ему придётся отказаться от связи с родовой магией? Оборвать наследственную линию? — удивилась она.
— А что остаётся? — пожала плечами мать. — Лишить Архангельских возможности передать свою магию? Судьба младших наследников часто предполагает жертву во имя будущего. У Вознесенских есть ещё Александр, а у нас только ты.
— Я об этом не поду… — договорить она не успела. Экипаж тряхнуло так, что Анна слетела с сиденья и почти повалилась на мать. Лошади заржали, раздался треск. — Что это? — испуганно спросила она.
Мать помогла ей вернуться на место и постучала в стенку, отделяющую их от извозчика.
— Илья, что там стряслось?
Извозчик не ответил, зато откуда-то послышались голоса охраны «щит!» и «магический заслон!», а затем к окну подъехал сопровождающий их отец. Сначала показались его руки в белых перчатках, удерживающие поводья над гривой гнедой лошади, а затем он сам чуть склонился, чтобы коснуться руки жены. Анна отметила золотые вензеля на вороте его одежды, знаки отличий на груди и русые короткие волосы — отец не любил головные уборы, и Анну всегда восхищал этот небольшой акт бунтарства. Впрочем, она и сама была не прочь нарушить правила.
— Ничего страшного, Лизонька, — мягко произнёс отец, — не о чём беспокоиться, ось выскочила из колеса, сейчас всё поправим, — он посмотрел на дочь и ободряюще кивнул. — Золотко, Анечка, не волнуйся, задержка будет недолгой, никто не испортит этот важный для тебя день, тем более Николай Александрович пожаловал нашей охране новую разработку — браслеты-усилители. Всё будет хорошо, в крайнем случае ещё лучше.
Он подмигнул, и Анна улыбнулась ему, на душе её стало легко и почти спокойно. Почти.
Они всё-таки опоздали. Анну увели в крыло дворца, выделенное Архангельским, и, не дав ни малейшей возможности осмотреться, отправили принимать ванну, затем переодели, накрасили и уложили волосы. Анна задержалась перед зеркалом, не столько засвидетельствовать свой внешний вид, сколько привыкнуть к чрезмерно тугому корсету. Светлое бальное платье, открытые плечи и жемчужное колье, намеренно выправленные из причёски локоны, — Анна бы променяла это на привычное для Звёздной Гавани приталенное чёрное платье без складок и рюш, но мода Белого Города диктовала иные мотивы, и Анне пришлось с ними смириться.
— Скорее, скорее, — мать выпроводила её из комнат и там передала в руки дворецкого.
Улыбчивый, с чёрными усами, дворецкий напоминал доброго волшебника, он вежливо поклонился и предложил следовать за ним. И тут Анна вдоволь отвела душу: она не стеснялась останавливаться и рассматривать портреты, замирать под хрустальными люстрами или любоваться видом из окна. Дворецкий постоянно подгонял её, ничуть не теряя прежнего добродушия, и, в конце концов, вывел её в один из внутренних двориков. Слева от входа располагалась большая оранжерея под стеклянным куполом, который одной стороной примыкал к замковой стене, прямо перед Анной на пересечении четырёх тропинок, выложенных камнем, журчал небольшой фонтанчик, а за фонтанчиком темнели двери, ведущие в другое крыло замка. Справа за облетевшими вишнями притаилась ниша со статуей одного из прежних императоров.