— Помилуйте, за что же? Неужели только за то, что вы хотели призвать его к порядку?
— Могло быть и так.
— Маловероятно.
— В моем лице преступник мог покушаться на нечто большее, чем просто на майора Шелушенкова…
— Загнав машину в полынью, водитель и сам рисковал быть заживо погребенным. Вы об этом подумали, товарищ майор?
— Подумал, — сказал Шелушенков, чувствуя, как воротник кителя становится ему тесен. — Возможно, Громоздкин надеялся в последнюю минуту выскочить из кабины на лед.
— Значит, выбросившись из машины прежде него, вы сорвали его замысел?
— Если такой замысел действительно имел место, то да, сорвал.
— Куда вы направились после катастрофы?
— Я был весь мокрый и, естественно, поспешил домой.
— И еще один вопрос. Вам и раньше, как вы говорите, личность Громоздкина казалась подозрительной, ненадежной. Почему же вы решили во время учений ехать в его машине?
— Поэтому и решил. Мне хотелось получше присмотреться к нему.
— Ну что ж! — Следователь встал. — Вы свободны. Извините, что побеспокоил.
— Еще одну минуточку, товарищ капитан…
— Я вас слушаю.
— Я, разумеется, был бы рад ошибиться в худших своих… Вы понимаете меня… Мне было бы куда легче узнать, что тут просто несчастный случай, а не преступление. Надеюсь, вы уже вызывали к себе солдата?
— К сожалению, я этого не мог сделать. Рядовой Громоздкин лежит в госпитале. У него двустороннее воспаление легких. Через полчаса ко мне должен прийти лейтенант Ершов. Ему известны подробности этого ЧП.
Шелушенков вздрогнул:
— Прошу вас, товарищ капитан, пока солдат не поправится… не давайте этому делу широкой огласки. Очень прошу! — встревожился он.
— Хорошо.
Шелушенков вышел. На улице было тридцать ниже нуля, но майору было жарко.
«А вдруг я действительно ошибся и ни за что ни про что оклеветал честного человека? Впрочем, почему же оклеветал? Я не утверждаю, я и следователя предупредил, что не утверждаю. И если мои предположения окажутся ложными, я буду только рад! А потом… Иногда полезнее перегнуть, чем… И кто же вздумает обвинить меня в этом?
Лейтенант Ершов должен прийти… Ну конечно, Лелюх и Климов. Это они поднимают сейчас таких… Как же, суворовец! Называют этого желторотого цыпленка наследником нашей боевой славы, традиций. Очевидно, для них и Громоздкин — наследник. Любят они так пышно величать молодых офицеров и солдат. Наследники бывают разные. Лишь тот достоин великого наследия, кто свято хранит его и приумножает… А эти Ершовы и Громоздкины… Как они? Ведь этот Громоздкин без году неделя в армии и уже что натворил! Чего стоит только одно его разглагольствование во время «атомной» тревоги! И вообще производит странное, весьма странное впечатление!.. Хорошо! Допустим, что я ошибся. Ну и что же? А кто из нас не ошибается? Покажите мне такого счастливца! А если мои подозрения оправдаются? Ведь все будут только благодарить… Каждый может ошибиться! Да, да, каждый!»
Между тем в кабинет следователя входил лейтенант Ершов.
— Здравия желаю, товарищ капитан! — шумно поздоровался он и для порядку откашлялся. — Лейтенант Ершов. Прибыл по вашему вызову.
— Садитесь, лейтенант.
— Разрешите спросить, товарищ капитан, — начал Ершов, присаживаясь. — Зачем это к вам майор Шелушенков приходил? Я встретил его по пути к вам. Если речь идет о Громоздкине, то…
— Допустим. А что вы скажете о происшествии, товарищ Ершов? — спросил следователь.
— О происшествии — ничего, поскольку его не было. Сами посудите, товарищ капитан. Майор Шелушенков жив и невредим. Машина цела, учебная задача выполнена. Какое же тут происшествие? Правда, простудился солдат, но это все-таки не ЧП, — сказал Ершов, насупившись. — Жаль, конечно, Громоздкина — это настоящий…
— Какой же он «настоящий если постоянно нарушает воинскую дисциплину? Сколько у него взысканий?
— Два.
— А поощрений?
Наступила пауза.
— Что, нет?
— Пока нет. Но они скоро будут, — сказал лейтенант твердо. — Что же касается ЧП, как вы говорите, то я вот что скажу, товарищ капитан: за такие ЧП на фронте ордена давали. Солдат Громоздкин, рискуя жизнью, боевую машину спас и задачу выполнил. А его судить приготовились! — сердито выпалил Ершов, грозно блеснув глазами.
— Позвольте, позвольте, лейтенант! — строго остановил его следователь. — С чего вы взяли, что Громоздкина собираются судить?
— А разве нет? К чему бы это следствие?
— Ладно, — продолжал капитан уже миролюбивее. — Идите, лейтенант, домой и успокойтесь. А еще лучше займитесь своими служебными делами. Мы уж как-нибудь сами разберемся.