Последнее замечание старшины, похоже, относилось к Петеньке Рябову, незадолго до призыва получившему аттестат зрелости.
— Вы правы, товарищ старшина, — согласился Петенька, держа в руках кусочек оленьего мха, унизанного прозрачными бисеринками льда. — Одного я не пойму: заглатывают олени вот эту холодную травушку-муравушку и, представьте, не простужаются. Ни тебе ангины, ни тебе кашля. Странно. А я как-то дома сосульку с окна погрыз — и что бы вы думали? — неделю пролежал в постели: фолликулярная ангина. Температура тридцать восемь и восемь… А оленю хоть бы что! Должно быть, они очень любят этот мох, товарищ старшина? И в учебнике так сказано: «Ягель — любимая пища оленей».
— Полюбишь, ежели ничего другого нема, — угрюмо сказал Добудько и, усмехнувшись, добавил: — Этак можно и сушеную картошку зачислить в разряд любимой солдатской пищи, потому как свежая-то у нас туточки не растет. Эх, хлопцы, много еще в наших учебниках насчет здешних краев пишется всякой ерунды!
— Это верно, — согласился Петенька, — и насчет биномов вы тоже совершенно правы, товарищ старшина…
Мало-помалу разговорились.
Агафонов, обычно тихий и застенчивый, после долгого размышления спросил:
— Товарищ старшина, растолкуйте мне, пожалуйста: почему нас завезли в этакую даль? Ведь могли же прислать в здешний полк дальневосточников. А нас бы послали в части, которые находятся на западных границах, — поближе, и расходу поменьше. А то получается какая-то непонятная карусель: нас — сюда, их — туда. Не понимаю я этого.
Добудько вздохнул:
— Голова у вас, видать, беспокойная, товарищ Агафонов. Это уж точно. Це добре. Да только зелен ты еще и слеповат трохы, — начал старшина, по своему обыкновению легко переходя в разговоре с подчиненными с официального «вы» на более простое и естественное «ты» и забывая при этом, что нарушает устав. — Спрашиваешь, зачем вас сюда завезли? Очень даже ясно зачем. Чтоб к климату здешнему привыкли, а дальневосточные хлопцы — к вашему саратовскому, московскому или, скажем, к моему украинскому…
— Это зачем же? — подал голос нетерпеливый Петенька Рябов.
— А вы не перебивайте меня. Научитесь слушать. И это будет точно по уставу. Ясно? Ну так вот, слушайте: кто заранее скажет, с какого конца может начаться война — с того или с этого? Никто тебе не скажет. Стало быть, солдат должен быть закаленным для боевых действий и на западе, и на востоке, и на юге, и на севере. Понятно?
— Понятно! — хором ответили новички.
— Добре. Теперь приступимо к работе. Через час — обед. Поднажми, хлопцы!
Перед тем как пойти на обед, старшина повел новичков на берег моря. Еще раньше оттуда докатывался до них глухой гул, как от далекой артиллерийской канонады.
— Что это, товарищ старшина? — то и дело спрашивал Селиван, выпрямляясь во весь рост и прислушиваясь.
— Ось зараз побачим, — отвечал Добудько таинственно, еще больше возбуждая любопытство молодых солдат.
Гул между тем то стихал, то вновь усиливался. Над морем стояло какое-то марево, пересеченное во многих местах спектральными дугами. Иногда там будто что-то лопалось, и солдаты вздрагивали от долетавшего до них грохота.
Петенька Рябов украдкой поглядывал на старшину, ища на его лице признаки беспокойства. Но Добудько был по-прежнему невозмутим, словно он вовсе не слышал этого гула. У Петеньки также на душе угасала тревога, но при новом взрыве где-то у берега она опять нарастала. И чтобы, очевидно, окончательно потушить ее, он сказал:
— Вероятно, там проходят артиллерийские стрельбы.
Добудько охотно подтвердил:
— Стрельбы. Это точно…
И никто из «карантинных» не почуял лукавинки в голосе старшины.
В ста метрах от берега он остановил строй, повернул солдат фронтом к морю, и тут перед их глазами развернулась грозная, невиданная доселе картина.
На море бушевал шторм. Морские волны несли на своих высоченных хребтинах огромные ледяные шары, образовавшиеся где-то еще далеко в открытом море от трения ледяных глыб, и со всего размаху бросали их на берег. От страшного удара о каменистую кручу шары эти разлетались на мелкие куски. Все это сопровождалось шипением, грохотом, взрывами. Отлогий берег покрылся толстым слоем ледяной каши. Мириады ледяных кристалликов взлетали в воздух и, сверкая в солнечных лучах, дымились, образуя множество радуг, вставших над морем в эту студеную, неурочную пору.