— Что, Танюшка здесь? Как она к вам попала?
— Приезжала насчет воскресника.
— Ах, да. Она же у меня член какого-то там студенческого совета при МК. — В голосе Казакова чувствовались горделивые нотки.
…Не очень-то легко без привычки кидать и кидать лопатами тяжелую землю, кирпич, щебень на ненасытные ленты транспортеров. Ныли руки, ломило все тело. Многие ребята с сожалением посматривали на свои тщательно оберегаемые костюмы. Жаль их было, но что делать? Не отказываться же от участия в воскреснике по такой маловажной причине. А спецовок всем, конечно, не напасешься.
В задоре и веселой шутке не было на стройке недостатка и в будние дни: ведь здесь трудилась молодежь. Но когда на «Химстрой» приезжали сотни парней и девчат из Москвы, атмосфера еще большей праздничной веселости наполняла строительную площадку. Прорабы, инженеры, техники, мастера, работники управления тоже с охотой приезжали в эти дни на участки. Распределив молодежь по бригадам, они и сами, поддавшись общему задору, включались в работу. И было обычным, что степенный инженер, плановик или бухгалтер с каким-нибудь продавцом или артистом грузят землю или на пару с молоденькой парикмахершей таскают на носилках кирпич. Ну, а ребятам-строителям и вовсе было трудно усидеть в эти дни дома. Теперь это были уже люди с опытом, они снисходительно, но терпеливо учили горожан, как ловчее справляться с носилками, под каким углом держать лопату, как работать около экскаватора, не нарушая техники безопасности.
За главным корпусом на очистке погрузочно-разгрузочной площадки работала большая группа девушек. Выстроившись цепочкой вдоль железнодорожного полотна, они передавали с рук на руки обрезки металла, доски, порожние ящики.
Когда Быстров подошел к девчатам, они зашумели:
— Товарищ Быстров, где же обещанные рукавицы?
— Разве не выдали?
— Видите, что с маникюром делается? — Одна из девушек, что стояла поближе, шутливо-величественным жестом поднесла к лицу Алексея руку, испачканную ржавчиной и кирпичной пылью.
— Да, действительно, — согласился Быстров, — не очень ловко без рукавиц. Прошу извинить, девушки. К следующему воскреснику у каждой будут новенькие, с иголочки. А маникюр поправим за счет «Химстроя».
Девушка, лукаво улыбаясь, спросила:
— А вы очень хотите, чтобы мы опять приехали?
— Конечно. Без вас мы пропадем.
— Это серьезно?
— Вполне.
— Тогда лично я обязательно приеду.
Когда она вернулась к подругам, те стали шутить:
— Ты, Тоська, работать приехала или зубы парням заговаривать?
— Да и не просто парням, а начальству. Это же парторг строительства.
— Что из этого? Он и на вид ничего, и, между прочим, холостой, — не сдавалась Тоська.
— Ну и девка! Все знает!
— А как же? Я всех более или менее порядочных холостяков на учет беру.
А Быстров, направляясь на главный корпус, думал: «Тани Казаковой на воскреснике, кажется, нет?»
Он признался себе, что шел на этот участок с надеждой встретить ее. Алексей упрекнул себя за легкомыслие, но совсем не думать о Тане ему не удавалось.
Глава VI. «Мы тоже не лыком шиты»-
На «Химстрой» съезжались не только молодые. Вместе с ребятами и девчатами все больше появлялось кряжистых, степенных бородачей с обветренными, загорелыми лицами, выцветшими бровями. Это были плотники, монтажники, бетонщики, такелажники, бывалые, опытные люди, закаленные на сибирских и уральских морозах, вдыхавшие ветры Саян и Памира, возводившие корпуса заводов, электростанций, линии дорог и каналов на Украине и в Прибалтике, в Белоруссии и в степях Казахстана.
Вечерами, когда молодежь, наскоро умывшись и поужинав, собиралась в большой клубной палатке с гордым названием «Прометей», сюда же приходили и ветераны больших строек. Если не было какого-либо серьезного доклада или лекции, они чинно рассаживались на лавочках возле палатки и, дымя папиросами, не спеша, вполголоса беседовали между собой. Многие ребята тянулись к этим бывалым людям, жадно вслушивались в их рассказы, расспрашивали. Это как бы придавало молодым вес в собственных глазах, приобщало к когорте неторопливых, сильных людей, биографии которых были связаны с громкими, известными всему миру названиями новых городов страны.
Разные это были люди, с разными судьбами и несхожими рассказами. Один не спеша толковал, как закрывали проран на Днепре, другой вспоминал, как трудно давалось Цимлянское море, третий не мог забыть штурмовые ночи на стройке Московского университета.
— Когда приходится бывать на Ленинских горах, — в раздумье говорил Ефим Мишутин, — я всегда постою там немного. Здесь определилась моя дорожка, прилепился я к строительной братии.
— А я, — вторит ему другой, — нет-нет да в Новомосковск загляну, тянет. На восстановлении тамошней ГЭС и химкомбината немало хлебнуть пришлось.
Кто-то подтверждает:
— У каждого свое. По мне, так лучше места, чем киевский Крещатик, на земле нет. По кирпичику его красоту восстанавливали.
В трех или четырех кадровых бригадах, приехавших на стройку за последнее время, было несколько стариков совсем почтенного возраста. Четверня, когда увидел их документы, возмутился:
— У нас же не дом престарелых, а ударная комсомольская стройка!
Ефим Мишутин, сузив в гневе свои и без того маленькие глаза, пробасил:
— Не глагольте лишнего. Это наши профессора.
— Вполне допускаю, пусть академики даже. Только им отдыхать пора, а не по таким стройкам мотаться.
— Вот-вот. Именно академики. Это вы правильно сформулировали, потому оформляйте без задержки.
С легкой руки Четверни и укрепилось на стройке за пятью-шестью стариками это почетное звание — «академики». Сначала все удивлялись — зачем, в самом деле, здесь эти белоголовые деды? Но очень скоро убедились, что деды действительно нужны бригадам. Никто так не отладит инструмент, так чисто не смонтирует сложнейший узел опалубки и никто, наконец, так умело не сможет вести самое разнообразное хозяйство бригады.
Беседы ветеранов увлекали, однако, далеко не всех. Кое-кто посидит пять — десять минут, ухмыльнется, махнет рукой и подастся куда-нибудь, где веселее. Старики не обижались. «Молодо-зелено», — думали они. Понимали, что не успели еще эти рязанские, псковские или курские парни полюбить новое для них дело.
Однажды забрел к «Прометею» и Валерий Хомяков. Вначале слушал молча, не поддакивая и не возражая, только долго не выдержал. Обращаясь к Мишутину, Валерий проговорил:
— Что это вы так гордитесь этим самым МГУ? Помпезность и украшательство, пример влияния культа личности.
Мишутин не сразу понял его и переспросил:
— Как, как ты сказал? Что-то я не совсем уяснил.
Хомяков снисходительно усмехнулся.
— Я говорю, что у вас нет оснований гордиться зданиями, что на Ленинских горах, на Смоленской или на Котельнической. Глыбы. Только уродуют Москву.
Наступило долгое молчание. Все посмотрели на Валерия и ждали, что скажет Мишутин. Тот не торопясь вытащил пачку «Беломора», помял папиросу и, держа ее в крупных, заскорузлых пальцах, промолвил:
— Не знаю, почему вам, молодой человек, эти дома так не по нраву. А по-моему, неплохие домишки. Очень неплохие. Что думали, когда решали их строить, не знаю. Со мной не советовались. Но здания стоят и будут стоять столетия. Думаю, Москве от них не хуже, а наоборот. Слышал я, даже самые видные архитекторы признают, что город они украсили.
Валерий нетерпеливо махнул рукой.
— А, оставьте. Это я где-то и когда-то читал. Кажется, в какой-то трескучей передовой. Надо же и самим думать.
Мишутин прикурил, наконец, папиросу и, исподлобья глянув на Хомякова, ответил:
— Значит, хорошо было написано, раз запомнилось. Но должен сказать — ваши слова и столь глубокие мысли нам тоже знакомы. Слышали. И не раз.
— Это естественно. Многие так думают.