— Объясните им все, только потеплее.
Данилин начал именно с этих слов:
— Парторг сказал, чтобы я вам ответил поаккуратнее да помягче. Пусть Алексей Федорович не обижается, но я не согласен с ним и хочу вас отругать.
— Это у вас получается здорово, — бросил кто-то реплику. Но остальные зашумели:
— Говорите, товарищ Данилин, не обращайте внимания.
— Да я не из робких, не беспокойтесь, — улыбнулся Владислав Николаевич и продолжал: — Отругать хочу за то, что не лежите, собрание вот затеяли. Разными вирусами обмениваетесь. Раз больны, то и должны вести себя как больные. Лечиться. Теперь по поводу ваших вопросов. На завод желающие будут переведены. Только об этом еще рано судачить. Надо его построить сначала. Но должен сказать, что, когда вы освоите ведущие строительные специальности да войдете во вкус, никуда вас от строителей не потянет. Далее, о работе в лесу. От нас поедут туда люди. Но опытные лесовики. И наконец, о жилье. Поселок мы строим медленно. Замечание правильное. Разберемся. В палатках на зиму не оставим. А теперь — марш… Вон Медянская уже смотрит на нас, как на злоумышленников.
Та скупо улыбнулась:
— Будем считать это собрание процедурой с положительными эмоциями. — И, уже обращаясь к девушкам, строго скомандовала: — В постели, в постели сейчас же.
— Что толку в наших постелях? — мрачно пошутила женщина, выступавшая первой. — Разве в них согреешься? Да еще в одиночку.
Ее шутку поддержали дружным смехом.
Быстров предложил Данилину и Снегову:
— Что же, теперь посмотрим, что у мужиков делается.
Когда они входили в центральную часть палаточного городка, появился Казаков.
Оптимизм не был чужд и мужской половине Лебяжьего. На одной из палаток по всей передней плоскости было аккуратно выведено, что обитают здесь «Неунывающие». К ним и решили зайти.
Здесь было не менее чисто, чем в девичьих палатках. Постели прибраны, пол покрыт настилом из обрезков древесностружечных щитов. У самого входа громоздилась самодельная электропечь. Над кроватью, что стояла в правом углу, красовался плакат: «Начальство по пустякам не беспокоить». А у изголовья другой койки, на самом видном и почетном месте стоял аккордеон, мерцающий перламутром и яркой зеленью пластмассы.
Снегов объяснил:
— Здесь зарубинцы проживают. Это агрегат Кости Зайкина.
— Зайкина? — с интересом переспросил Быстров. — Когда же он музыкой увлекся?
— А вы его знаете?
— Ну как же. Знакомы.
Прямо против входа висело распределение обязанностей среди жильцов: «Удаление воды из палатки и с территории около нее — Медведев. Проверка крепления вечером, ночью и утром — Зарубин. Санитарный надзор — Зайкин. Сушка белья и всего имущества (ежедневно) — участвуют все».
Показывая на это расписание, Данилин, обращаясь к Казакову, сказал:
— Вам это расписание ничего не говорит, Петр Сергеевич?
— Можно подумать, что у них каждую ночь ураган и наводнение, — проворчал Казаков.
Вышли к озеру. Здесь был тот же стиль и тот же тон. Лодки, которые постройком, расщедрившись, привез недавно с какой-то водной станции, имели такие имена: «Устрашающий», «Грозный», «Атлантик».
Данилин рассмеялся.
— Молодцы, честное слово, молодцы! Не унывают. А ведь унывать есть с чего. Как, Петр Сергеевич?
Казаков сумрачно ответил:
— Закончим новый поселок, все войдет в норму.
— Ну что ж, поедем, посмотрим, как его заканчиваете, — проговорил Быстров.
Основной капитальный поселок располагался километрах в двух от палаточного городка, чуть левее озера. На первый взгляд дела здесь шли бойко. Несколько кранов методично таскали на этажи железобетонные балки, плиты; между домами деловито ползали МАЗы, тянувшие на длинных прицепах тяжелые стенные перегородки, панели.
— Штурмуем, как видите, — не скрывая довольных ноток, сказал Казаков.
Однако начальник жилучастка Аркадий Удальцов был настроен далеко не так благодушно.
— Да, сейчас работы пошли несколько быстрее, но детали и узлы поступают нерегулярно, некомплектно, механизмы и люди простаивают. Не хватает сантехники, электроарматуры. И особенно режет цемент. С ним просто беда.
— Судя по тому, что все еще не подошли к отделочным работам, вы с первой очередью к сроку не справитесь? — спросил Данилин Удальцова.
— Справимся, если обещаниями кормить не будут.
Казаков понял, о чем говорит Аркадий, и стал поспешно объяснять:
— Удальцов хочет невозможного. Дай ему сотню тонн цемента, две бригады сантехников, аккордную оплату труда, закрепи еще десять машин. Так нельзя. Мы не можем из-за поселка прикрыть другие объекты.
Удальцов был, однако, не из робкого десятка. Он неожиданно спросил Казакова:
— Вы сами-то где живете, Петр Сергеевич?
— А, собственно, какое это имеет значение?
— Имеет. В доме, конечно, живете?
— Ну, а где же еще?
— Вот именно. А не мешало бы вас тоже поселить с ребятами в палатку. Вот тогда и у вас были бы иные песни.
Казаков гневно посмотрел на Удальцова, но тот повернулся к Данилину и Быстрову:
— Вы меня извините, но не понимаю, о чем руководство строительства думает. Честное слово, не понимаю. Вот Петр Сергеевич обиделся на меня, а ведь зря. То, что я прошу, это минимум, чтобы закончить первую очередь поселка до холодов. И все нужное вы, конечно, дадите, только дадите, когда уже полетят белые мухи. Если не собираетесь оставить людей на зиму в палатках, то надо участку помогать, и немедленно.
— Вы слишком сгущаете краски, — раздраженно заметил Казаков. — Живут люди в палатках и зимой, да еще не в таких местах, как у нас, а в Сибири, на севере. Утеплим эти ваши палатки, и все.
— Вы это серьезно? — Быстров удивленно остановился. — Сейчас и то смотрите, сколько людей болеет. И потом, какая нужда в этом?
Удальцов, глядя прямо в глаза Казакову, с сердцем произнес:
— Оставить людей в палатках на зиму? Этого я понять не могу.
Казаков набросился на него:
— А вы, Удальцов, делайте что положено. Почему вот у вас краны простаивают? Трезвоните: дай то, дай другое, а использовать технику не можете.
Удальцов посмотрел в сторону крана, на который показывал Казаков, и ответил с чуть иронической улыбкой:
— Петр Сергеевич, это тот самый кран, о котором я вчера вам звонил. Его прислали третьего дня без направляющей цепи. Вы обещали турнуть отдел главного механика. Но, видимо, не помогла эта мера, никто от них так и не появился.
Быстрова знобило. Он устал и основательно промерз за эти три-четыре часа пребывания в Лебяжьем. Кутаясь поплотнее в плащ он обратился к Данилину:
— Положение, Владислав Николаевич, по-моему, ясное. И очень серьезное.
Данилин долго молчал, оглядывая панораму поселка, затем хмуро, с прищуром посмотрел на Удальцова. Его тоже задело независимое поведение этого самоуверенного, улыбчивого прораба; он с трудом сдержал себя, чтобы не осадить его. Скупо роняя слова, сказал:
— Языком работать можете. В этом я убедился. Посмотрю теперь, как на деле у вас получается. В октябре дома должны быть сданы. Все, что для этого надо, управление строительства, — он посмотрел при этом на Казакова, — вам выделит. Завтра утром представите мне полную заявку. Понятно?
Удальцов спокойно ответил:
— Понятно. И спасибо. Если, конечно, это не только слова. А то в управлении моих заявок целый том.
Не обратив внимания на очередную колкость Аркадия, Данилин продолжал:
— И вторую, вторую очередь форсируйте. График ввода каждого дома тоже завтра мне представите.
— Владислав Николаевич, — заметил Снегов, — после первой очереди мы хотели вернуть Удальцова на промплощадку. Он член комитета, там нужен.
— Ах, Удальцов еще и член комитета, — подхватил Данилин. — Слышите, Алексей Федорович? — обратился он к Быстрову. — Тогда вдвойне, вдвойне с вас спросим, Удальцов. Договоримся так: по любому вопросу, какой возникнет, обращайтесь к товарищу Казакову или ко мне. В любое время. Но если поселок не будет сдан в срок, советую обходить меня стороной. — Затем, обращаясь к Снегову и Быстрову, добавил: — И вряд ли надо забирать его отсюда. Как думаете?