— Ну что трезвонишь, будто пожар? Не молоденькая я, чтобы вприпрыжку бегать. А тут еще телефон поминутно…
— Мне звонили? Кто?
— Да Крутилину что-то ты очень спонадобился.
Алексей удивился.
— Что у него за дело ко мне?
— Откуда мне знать? — И добавила строго, словно бы желая предупредить сына: — Я тоже думаю, что это ты вдруг ему понадобился? Все время обходились без Быстровых, а теперь вспомнили. Может, думают, что мы без гордости да самолюбия?
— Ладно, мама. Подготовь мне, пожалуйста, белую рубашку. С комсомольцами в театр еду.
Наталья Федоровна досадливо всплеснула руками:
— Вот-вот, тебе только с комсомольцами и ходить по театрам. Дурень ты, Алешка. Пригласил бы лучше Таню. Была она у нас намедни. Худенькая, бледненькая и все еще не в себе. А то с комсомольцами. И что они тебя не шуганут?..
— Ох и ворчливая ты стала, товарищ мамаша, — рассмеялся Алексей.
Зазвонил телефон.
— Вот опять, поди, он, — поджав губы, проворчала Наталья Федоровна.
Алексей, заметив досаду в словах матери, подумал: родители-то, оказывается, куда дольше помнят обиды, что наносят их детям.
Звонил действительно Крутилин. Голос его был взволнован, говорил он как-то подчеркнуто мрачно.
— Алексей, у меня к тебе огромная просьба — можешь приехать ко мне?
— Только не сегодня.
— Нет, именно сегодня, сейчас. Бывают, понимаешь, моменты, когда промедление смерти подобно.
— Но что случилось?
— По телефону не расскажешь. Я понимаю, что не имею права требовать этого от тебя, но прошу, очень прошу приехать. Я бы, конечно, сам прискакал, да вот в постели.
Быстров задумался, не зная, что ответить. Времени оставалось в обрез. Наталья Федоровна уже принесла и положила на кресло разглаженную рубашку. Так некстати был этот звонок, так не вовремя. Ведь он обещал ребятам обязательно быть в театре. Да и Таня там, возможно, будет. Но не поехать тоже вроде нельзя, видимо, что-то очень серьезное стряслось в доме Крутилиных.
Он пообещал, что заедет, и, взглянув на часы, заторопился.
«Может, успею и в театр», — подумал он.
И вот они снова на шоссе, и снова Алексей нетерпеливо посматривает на часы, а сам все перебирает про себя: что у них там случилось? Может, с Леной что? Впрочем, нет, он же сказал, что болен сам. А что с ним? Может, история с Казаковым вывела из равновесия? Они ведь дружны. Да, но с Казаковым-то ведь далеко еще не все ясно.
Быстров знал многое, но далеко не все из того, что медленно, неотвратимо, словно изображение на фотографической пластинке под действием проявителя, вырисовывалось в кабинете капитана Березина.
Петр Сергеевич все эти дни переходил от отчаяния к надежде. Однако сложа руки не сидел. Даже неудачу с отлетом Шмеля, сначала повергнувшую его в полное отчаяние, невероятным напряжением сил удалось повернуть пока в желаемое русло. С великим трудом Матвею дали знать, что о нем помнят. Он ответил: «Все уяснил». Это значило, что Шмель будет молчать.
Однако встреча с Березиным опять донельзя расстроила Петра Сергеевича. Въедливый и опасный противник этот Березин. Позвонил и сказал, что зайдет посоветоваться. Уселся в кресло и давай ковыряться в объемистом потертом портфеле. Наконец вытащил какую-то бумагу и, разглядывая ее так и эдак, тихо, неторопливо начал выспрашивать:
— Я хотел кое-что выяснить у вас насчет документа главка, разрешающего управлению строительством передать сто тонн цемента кооперативу «Северянин».
— Такое разрешение было. Мы брали у них взаймы кирпич. И расплатились.
— Очень хорошо. Но почему вместо кирпича отдали цемент?
— Это нам оказалось выгоднее. Кирпича у нас мало, не хватает. И еще одно — брали-то мы силикатный, а в наличии сейчас огнеупорный. Жалко. Цемент же есть.
— Понятно. Допускаю. Еще вопрос: куда пошел кирпич, что брали у «Северянина», на какие объекты?
— На главный корпус, литейку, кузницу. На все объекты кирпич идет.
— Понимаю. Но, Петр Сергеевич, на объекты первой очереди у вас по проектным расчетам должно было пойти около трех миллионов кирпича. И он был вам занаряжен. Вся площадка была завалена кирпичом, даже вагоны не успевали разгружать. Почему же брали кирпич у «Северянина»?
Казаков долго собирался с мыслями. Березин терпеливо ждал ответа.
— Это не совсем точно, — сказал, наконец, Петр Сергеевич. — Кирпич стал подходить потом. Сначала были перебои, и очень частые.
— Ну хорошо, хотя… — Березин не закончил мысль и снова задал вопрос, простой, незначительный, но для Казакова он прозвучал как выстрел: — Почему взятый у «Северянина» кирпич не был оприходован?
— Как это не оприходован? Почему не оприходован? Не может этого быть.
— Однако это так.
Казаков шумно возмутился:
— Это бухгалтерия, снабженцы проглядели. Придется разобраться и наказать виновников.
— И правильно. Когда нет учета, рождаются преступления. И еще один вопрос, Петр Сергеевич. Разрешение главка на обменную операцию было?
— Да, да. Я лично просил об этом товарища Крутилина.
— Но почему разрешающее письмо не зарегистрировано ни в главке, ни здесь, в управлении строительства?
— Не знаю, право. Вы мне такие вопросы задаете… Я же не заведую канцелярией. Впрочем, могло быть и так, что его взял кто-либо из наших работников лично.
— Действительно, так оно и было. И притом совсем недавно, на днях.
— На днях? Почему на днях? Это было давно. Видимо, путаница какая-то.
Березин сложил бумаги в портфель и бесстрастно заметил:
— Что-то многовато путаницы.
— Я сейчас дам указание бухгалтерии, — услужливо предложил Казаков. — Пусть поднимут все документы, уточнят, разберутся и покажут вам все, что необходимо.
— Спасибо. Я зайду к ним сам. Если понадобится ваша помощь — позвоню.
— Пожалуйста, пожалуйста.
Разговор с капитаном Березиным довольно основательно вывел из равновесия Казакова. Он почувствовал, что и эта защитная мера с письмом главка, предпринятая, чтобы не вышла наружу история с «Северянином», терпит провал. Он помчался к Крутилину. Встреча состоялась сначала в главке, потом на квартире Виктора Ивановича. Казаков подробно рассказал о последних событиях на стройке, наконец, о тревожном разговоре с капитаном. Выходило, собственно, так, что хотят вместе с какими-то там жуликами очернить руководство стройки и лично его, Казакова. Ну разве это допустимо? Крутилин нервно, взвинченно спрашивал, переспрашивал и думал только об одном: в какой мере все это коснется его? И клял себя самыми беспощадными словами за то, что так опрометчиво выполнил просьбу Казакова о письме. Но ведь он, старый прохвост, заверил, что это, в сущности, пустяк. Просто забыл, видишь ли, оформить вовремя. «И надо же было мне подписать эту дурацкую бумагу? Ухватились теперь оперативники за нее, факт, ухватились. Могут пришить заинтересованность, корысть, выгоду. Необходимо вернуть Казакову эти проклятые деньги. Только где их взять? И зачем я связался с ним?»
Произошло это с год назад. Из не решенных пока житейских планов у Виктора Крутилина оставался один пункт — машина. С работой дело наладилось. Квартира получена отличная и оборудована тоже на совесть. А вот машины, своей машины пока не было. Правда, есть служебная. Ну, а если что случится? Все ведь бывает в жизни. Виктор Крутилин очень хорошо знал это на собственном опыте. И что же тогда — мерзнуть на троллейбусных и трамвайных остановках? Не иметь возможности выехать за город, к друзьям? Или ловить такси? Нет уж, спасибочки. Виктор Иванович вступил в кооперативный гараж, что строился по соседству. Записался в очередь на машину. Он рассчитывал, что, пока она дойдет, он сумеет сколотить необходимую сумму, тем более что премии стали перепадать более или менее часто. Но случилось так, что один работник главка спешно выезжал за рубеж, а его очередь на «Волгу» уже подошла. Он предложил Виктору Ивановичу обмен очередями. Это было весьма заманчиво, но где взять деньги? Казаков, случайно узнав о проблеме, возникшей у Крутилина, предложил: