— Данилин против Удальцова, — сообщил Быстров Зарубину.
— Против? Почему же? Энергичный, знающий парень. Ребята его уважают. И на комсомольский участок очень подходит.
— По-моему, тоже. Но у Владислава Николаевича другое мнение.
— Жаль, — сокрушенно вздохнул Виктор. — Очень жаль.
Быстров пожал плечами.
— Попробуем убедить Данилина. Хотя не уверен, что из этого что-нибудь получится. Настроен он по отношению к Удальцову неважно.
Если предложение о передаче строительства целиком в руки комсомольцев Данилин принял быстро и даже с энтузиазмом, то разговор об Удальцове, как и предвидел Быстров, затянулся.
— На трассе нужен человек опытный, серьезный, организованный. Неужели это не понятно? А этот ваш Удальцов только зубы скалит, несерьезный парень. Да еще и с демагогическим душком.
Убеждали его долго, в два голоса, то Быстров, то Зарубин. Помогал и подошедший к концу беседы Вишневский. Наконец Данилин сдался:
— Ну, раз все вы за этого петуха, что же… Вызову его, потолкую. Но предупреждаю, если увижу, что вместо дела он мне панику поднимать будет или споры да раздоры заведет, заменю сразу, без всяких предупреждений.
Аркадия он принял через день.
— Вы знаете, почему я вас вызвал?
— Знаю.
— Ваше мнение?
— Дело боевое и интересное. Но не пойду. Так я и в комитете сказал.
— Почему же? — с плохо скрываемым удивлением спросил Данилин.
— Очень просто. На таком объекте, как трасса, можно работать лишь при условии, если все будут всемерно поддерживать и помогать. А так как вы против моей кандидатуры, то какая же тут будет поддержка?
— Вы и это знаете?
— Об этом все знают.
Данилин сердито посмотрел на Удальцова:
— Нам нужен водовод. Понимаете, Удальцов? Так что хоть черт, хоть дьявол будет на участке, а помогать ему будем.
Удальцов вздохнул.
— Так-то оно так, но все же… Внесу я вам, допустим, предложение об организации работ — скажете: несерьезно, дам заявку на материалы — ответите: не продумано, буду требовать что-либо — обвините в демагогии.
— Вы это что, всерьез? — уже явно раздраженно спросил Данилин.
— Совершенно серьезно.
— Да, плохого же вы мнения о начальнике строительства.
— Я-то как раз о вас очень высокого мнения, Владислав Николаевич. А вот вы обо мне…
— Ну ладно, хватит об этом. Что-то у нас не тот разговор получается. Раз вам все так хорошо известно, то знаете вы и мои условия. Прошу их иметь в виду и помнить. А сейчас, если вы хоть сколько-нибудь готовы, сообщите-ка свои соображения об основных принципах организации работ на трассе…
Было видно, что Аркадий Удальцов в ожидании вызова к Данилину не терял времени напрасно. Оказалось, что он знаком и с проектными набросками водовода, и с трассой, и даже на озере Круглом, где будет водозабор, уже успел побывать. Вопрос Данилина о том, что нужно для участка из механизмов, материалов, транспорта, тоже не оказался для Аркадия неожиданным, хотя ответил он на него и с осторожностью.
— С этим сложнее. Надо иметь хотя бы вчерне проект. Приблизительные расчеты я сделал. Но лишь приблизительные.
И он положил перед Данилиным несколько испещренных цифрами листов. Тот читал долго, внимательно. Затем поднял на Аркадия испытующий взгляд.
— Данные, конечно, с запросом. Но ничего, посмотрим. Пока идите. Сегодня или завтра мы решим, кому поручить участок трассы.
Простился он с Аркадием сухо, официально. Но когда тот вышел из кабинета, проговорил довольный:
— Смелости ему не занимать, напористости и нахальства тоже. И с головой, стервец, с головой. Черт его знает, может, и правы Быстров и Зарубин?
Через день было официально решено создать на трассе водозабора штурмовой комсомольский отряд. Начальником участка назначался Удальцов.
Эти дни были самыми трудными для комитета комсомола. Об отборе бригад для трассы на участках узнали в мгновенье ока. И пошел в комитет поток людей.
Отбирали прежде всего бригады, знакомые не с одной профессией: ведь на трассе понадобятся землекопы и бетонщики, плотники и слесари, монтажники и сварщики. Но не только это надо было учитывать. Работать придется в поле, в лесу, жить кое-где, а подкатывается зима. Одним словом, дело предстояло нелегкое. Но попробуйте убедить ребят, которые видели уже и холодные ночи в палатках, и штурмовой аврал в Лебяжьем, и ночные смены на фундаментах главного корпуса, что они не годятся для трассы!
Зарубин и члены комитета охрипли, объясняя одно и то же:
— Ну поймите, ребята, нельзя всех бросить на трассу. Кто же здесь останется? Главный, литейку, кузницу кто строить будет?
А у посетителей свои доводы.
— Да, но трасса — объект сверхударный. Почему же нас не посылаете? Не доверяете? Почему?
Бригада Голикова с шестого участка пришла в полном составе. Бригадир, высокий, жилистый, загорелый до черноты, как правило, редко и мало говоривший, здесь, в комнате комитета, разошелся вовсю:
— Вы что? Смеетесь? Тонковидовцы едут? Мишутинцы? Едут. Борисовские? Ахмадулинцы? Почему же нас нет в списках? Да я до ЦК дойду! Категорически заявляю.
Уже в дверях Голиков, обращаясь к Зарубину, бросил:
— Свою бывшую бригаду первой в списки включил. Запомню я это тебе, Зарубин!
Но труднее всего оказалось отбиться от девчат. Из женских бригад было решено взять только три — тех, кто был на сантехнических и изоляционных работах. В большинстве своем работа предстояла физически тяжелая, и девушкам на ней было бы трудно.
Когда об этом стало известно, гневу девчат не было предела. Быстрову и Зарубину теперь нельзя было показаться ни на участках, ни в общежитии. Обиженные наскакивали на них целыми группами, шуму было столько, что частенько, исчерпав все доказательства, доводы и мотивы, тот и другой, зажав уши, позорно ретировались.
Завьяловская бригада послала «добиваться правды» своего бригадира. Девушки знали, что на симпатичную кареглазую Катю порой заглядываются некоторые ребята из комитета. Внушив ей первейшие азы женской мудрости, девчата отрядили ее в комитет.
Виктора там не было, а когда он вошел и увидел, как игриво Катя ведет себя с ребятами, как строит им глазки, дара речи лишился от удивления.
Кто-то посоветовал:
— Катя, вон Зарубин появился. Ты на него нажимай.
Катя ринулась к Виктору:
— Если не пошлете на трассу, снимайте с бригадиров. Весь мой авторитет на волоске держится.
Виктору очень не хотелось отказывать Кате. Да и Валя двое суток жужжит об этом же. Но что можно сделать? Он долго и мягко объяснял Кате, что участок трассы укомплектован, что, возможно, потом, чуть позже, когда развернутся работы, можно будет взять и их бригаду. Но не сейчас, нет, не сейчас.
Не добившись результатов, Катя пошла прямо к Быстрову. Здесь выдержка ей отказала. Она попросту расплакалась.
— Алексей Федорович, ну несправедливо же это, несправедливо! Что я девчонкам-то скажу?
Быстров, как мог, успокоил ее, обещал поговорить с Зарубиным, что и сделал в этот же день.
— Слушай, Виктор, была у меня Завьялова.
— Она и нас битый час очаровывала.
— А у меня просто-напросто ревела. Посмотрите там, может, послать их? Надо же поддержать авторитет бригадира.
Когда на следующий день бригаде сообщили, что она тоже включена в отряд, девчонки принялись качать своего бригадира, теперь еще более уверенные, что против Катькиных чар не устоит никто.
Данилин вытребовал в министерстве для обслуживания трассы вертолет, и теперь громоздкая, неприхотливая стрекоза день и ночь трещала над трассой. На ней перебрасывались люди и механизмы, одежда, продукты и газеты. Раз-два в неделю Данилин с Быстровым сами отправлялись на трассу.
В одну из суббот Зарубии полетел с ними. На участках он бывал почти ежедневно, хорошо знал, что здесь делается, но картина, открывшаяся ему сверху, привела комсорга в полный восторг.