Трассу вели одновременно и от озера Высокое к «Химмашу» и от границ стройки к Высокому. Отвалы вынутого грунта резко очерчивали трассу. Экскаваторы, напружинивая свои металлические мускулы, выбрасывали на бровку холодную, неподатливую землю. И вслед за ними пролегала прямая, глубокая выемка траншеи. Параллельно ей, чуть вдали от валов, будто огромные свитки, лежали серые железобетонные трубы. Из траншеи, из кабин тракторов и экскаваторов вертолету махали руками строители, приглашали садиться здесь, у их участка.
Виктор, напрягая голос, прокричал Быстрову:
— А ведь идет трасса-то, идет, а?
Данилин повернулся:
— Идти-то идет, но и время тоже не стоит на месте. Вчера мы с Удальцовым подсчитывали, прикидывали так и этак. Боюсь, до морозов не успеем. Правда, с обоих направлений прошли бо́льшую часть пути. Готовы и дюкеры, а они меня очень тревожили. Но Каменские холмы — штука серьезная. А синоптики предупреждают: седовласая вот-вот пожалует.
— Может быть, они на этот раз ошибутся? — предположил Зарубин.
— Хорошо бы. Только в подобных случаях, как нарочно, их предсказания сбываются, — буркнул Данилин.
Даже без предсказания синоптиков было видно, что зима не за горами. Нудные, слякотные дожди, которые хоть и доставляли немало хлопот, но все же были меньшей напастью, чем морозы, прекратились. Подули ледяные северные ветры. Они срывали последние пожухлые листья с берез и осин, рвали, трепали брезентовые крылья палаток, назойливо и зло высвистывали свою угрюмую увертюру.
Как-то Костя Зайкин, а за ним и остальные ребята проснулись среди ночи. Даже под двумя одеялами брала дрожь. Костя вышел из палатки. Все кругом было бело от снега, только отвесные стены траншеи темнели на белом фоне, но и они кое-где уже покрылись налетом голубоватого пушистого инея. А провода электропередачи будто кто-то обернул за ночь в вату. Костя, вернувшись в палатку, выругался:
— Вот чертовщина! Зима-зимушка пожаловала.
Ребята тоже повыскакивали из палатки. Возвращались удрученные.
— Да, всевышний не на нашей стороне.
Уснуть так и не удалось. Чуть свет выбежали умываться. Вода в умывальниках замерзла, на ней поблескивала голубоватая с пузырьками корка. Хрустящие льдинки обжигали лица, кололи, как тонкие, острые иглы.
…Морозов ждали, но они пришли так быстро, с такой остервенелой силой, что спутали все карты. Темп работ сразу сбился. Экскаваторы, скрежеща челюстями ковшов, грызли смерзшийся панцирь грунта, отступали и снова вгрызались в затвердевшую землю.
Ребята пустили в ход отбойные молотки, чтобы облегчить работу экскаваторщиков. Но земля не поддавалась.
— Надо прогревать грунт, иначе будем топтаться на месте, — хмуро заметил машинист экскаватора.
— Надо, обязательно надо, — согласился Костя. — Только чем? Никто нам с вами топлива тут не припас.
— Начальники должны были позаботиться.
— Возможно, возможно. Только кто же знал, что мороз-воевода нагрянет так быстро и сразу так круто завернет?
— Начальство, оно должно предвидеть.
— Согласен. Но я предпочел бы сейчас не критику и самокритику, а поленницу дров.
Он позвонил Удальцову.
— Что будем делать, Аркадий? Дело-то вот-вот встанет. Надо греть грунт. Хорошо бы какие-нибудь горючие средства.
— Телефонограмма в управление дана. Я запросил и дрова и солярку. Но мороз не только у нас — по всей трассе, и все бригадиры требуют одно и то же.
Костя унылый пошел в бригаду. Но, не дойдя до нее, остановился, глаза его блеснули хитринкой. Свернул к небольшому перелеску, что виднелся невдалеке, за трассой недавно сооруженного газопровода.
Костя вспомнил, что, когда он обследовал окрестность участка, видел в том месте какой-то сарай. К нему-то он и направлялся сейчас. Сарай все так же стоял в перелеске, одиноко и сиротливо, чуть накренившись набок. Он был собран строителями газопровода на скорую руку, но из добротных еловых бревен. Разыскав щель, Костя заглянул внутрь. Сквозь темень с трудом рассмотрел бочки, пустые барабаны от кабеля и еще что-то. Отойдя, еще раз взглянул на покосившееся сооружение и торопливо направился к бригаде. Собрал ее около себя.
— Землю прогревать надо?
— Надо, — ответили ему хором.
— Нечем?
— Как видишь, — опять послышался ответ.
Костя продолжал:
— Ждать топливо со стройки долго, упустим время. Я принял решение использовать для этой цели сарай, что стоит вон в том лесочке.
— А чей это сарай?
— Точно не знаю, но думаю, газопровода.
— Тогда как же?
— А так. Пройдем свой участок при помощи калорий, заключенных в древесине этой избушки.
Костя был убежден, что сарай давным-давно забыт прежними хозяевами, и был очень удивлен, когда в самый разгар работы по его разборке увидел, что к ним из соседней деревни, прихрамывая, спешит какой-то человек. Костя сразу понял, что это страж имущества, на которое они посягнули, и направился мужчине навстречу. Говорили они долго, потом Костя, взяв его легонько под руку, повел в сторону от сарая.
Через полчаса бригадир вернулся.
— Кто это? — спросили ребята.
— Сторож.
— Шумит?
— Не без этого. Я дал подписку, что беру ответственность на себя.
Раздался смех.
— Велика важность твоя подписка.
— Велика ли, нет, а ушел. Ему нужна бумажка. Он ее получил. Правда, заявил, что я анархист и что мне еще покажут кузькину мать.
Считая на этом разговор законченным, Костя начальнически прикрикнул:
— За дело, за дело, друзья! Пока он опять не нагрянул, надо, чтобы от сарая рожки да ножки остались.
Все ждали нового визита, но страж больше не появлялся.
Бригада жгла костры, веселее заскрежетали экскаваторы, вгрызаясь в оттаявшую землю.
Когда Данилин и Зарубин добрались до бригады, дела здесь шли вовсю. Выслушав рассказ Кости про затею с сараем, Данилин поморщился:
— Не положено чужое имущество брать. Шуму не оберешься.
— Шум, конечно, будет, сторож уже приходил.
— Ну и как?
— Я ему разъяснил, кто мы, что делаем и прочее. Хорошо поговорили. Не очень подготовленный товарищ попался, с трудом понимает что к чему. Обещал мне основательную нахлобучку.
Данилин, рассмеявшись, заверил:
— Ничего, выручим. Пройдете к сроку?
— Должны. Как там, потепления не предвидится?
— Предвидится, Зайкин, предвидится. Но не раньше чем весной.
Костя свистнул.
— Долгонько ждать. Придется приспосабливаться.
— Да, да. Именно это я и хотел посоветовать.
Данилин уехал. Зарубин решил остаться в бригаде до утра. Это вызвало у ребят шумную, неподдельную радость.
— Это ты правильно решил, — заметил Костя. — Общение с рядовой массой обостряет зоркость руководящего взгляда.
— Ладно, ладно звенеть, — беззлобно отмахнулся Виктор.
Вечером устроили целый пир. У кого-то нашлась бутылка коньяка, и, хотя досталось всего по глотку, гвалт в палатке стоял такой, что слышно было за версту. Расспросам не было конца: «А что нового в Лебяжьем? Как на главном? На литейке? Что идет в „Прометее“?» Но больше всего занимала всех трасса. Наперебой уточняли, как в других бригадах, удастся ли пройти к сроку через Каменские холмы.
— Везде ребята работают как черти. Но вот морозы… Возможно, придется срок окончания несколько отодвинуть.
Костя возразил:
— Выйдет так, что наболтали мы? Не пойдет. Да и сидеть в этих хоромах лишний месяц — удовольствие ниже среднего.
Видя, что ребята задумались, приумолкли, Зарубин пошутил:
— Что носы повесили? Может, на главный вернуть? Там калориферы рядом, погреться есть где. Могу договориться по знакомству. А?
Костя невозмутимо проговорил:
— А что, это мысль, — и, подмигнув товарищам, предложил: — Намнем бока комсоргу за такое предложение?
Через минуту Виктор, потный, всклокоченный, отдуваясь, стоял у двери палатки и грозил:
— Я тебе, Зайкин, это припомню. Десять на одного. Тоже мне герои.
Скоро, однако, из палатки послышалась песня. Пели, конечно, свою любимую: