— Какая-то фантастика! — огорченно заметила Карен. — Все это не укладывается в моем мозгу. И я простить себе не могу, что согласилась на это дурацкое путешествие.
Магнусен спросил:
— А что он говорил о пловучих льдах?
Она широко раскрыла глаза. В них явно отражалось возмущение.
— Вы, я вижу, серьезно относитесь к этому вздору? Вы стараетесь серьезно вникнуть в его безумную болтовню? Ведь это был бред сумасшедшего или пьяного человека. О чем он говорил? Да, будто коралловый остров предназначен для того, чтобы отвести Гольфстрем. И что остров уже поднялся.
— То есть как это поднялся?
— Ах, Боже мой, точно я знаю! Я только могу повторить его слова: остров поднялся, вырос. Поэтому и льдины появились. А подробностей, уж пожалуйста, не требуйте от меня. Я ничего не поняла. Да и никто бы ничего не понял. Потому что в лучшем случае это неудачный сценарий для фильма. Я знаю только одно. Я никогда ни перед кем не робею. Никогда. Но сумасшедших я боюсь смертельно.
Магнусен покачал головой.
— Нет, он не сумасшедший.
— Тогда, значит, я сама помешалась, — обидчиво сказала Карен и от досады задвигала бедрами.
— И это не так, — спокойно и серьезно заметил Магнусен. — Вы просто не хотите придавать значения его словам. И вы не разобрались в них.
— А вы?
— Я… кое-что приходит мне в голову. Мне только не хватает некоторых подробностей. Я, например, не понимаю, что значит «остров вырос». Как это понять?
Она пожала плечами и резко бросила:
— Перестаньте! Я не могу слышать вашего серьезного отношения к его дикой болтовне. Еще немного, — и я подумаю, что вы в заговоре с ним.
Магнусен засмеялся, взял ее за руку у самого локтя и восхищенно сказал:
— Вы обворожительны; в своей непосредственности. Я с ним в заговоре? Уж если возможен заговор, то я предпочел бы иметь своим сообщником вас, а не его.
— Мне не до шуток, Магнусен. И вдобавок, уже второй час. Вы лучше скажите, что нам делать?
— Прежде всего, вы успокойтесь. Во-вторых, что мы можем предпринять среди океана? Ровно ничего. В-третьих, станьте Далилой и выведайте у хвастливого Самсона его тайну. До конца узнайте. Тогда нам будет ясно, с кем мы имеем дело.
Карен скрестила свои полуобнаженные руки, задумалась и недовольно сказала:
— Я боюсь, что не выдержу своей роли. Ведь надо будет изобразить любопытство и восторг. Я этого не смогу. И уверяю вас, что все это лишнее. Он просто сошел с ума от ревности и бессилия.
— От ревности? К кому же?
— К тому, кто умнее его и сдержаннее. И он прав: я его действительно возненавидела. А сейчас, когда от него никуда нельзя укрыться, я его положительно боюсь. Вот увидите: он задушит меня.
Магнусен встал и приблизился к Карен. В глазах его засветили живые, бегающие огоньки.
— Ничего, — сказал он глуховатым, но нежным голосом. — Положитесь на меня. Я никому не дам вас в обиду.
И, нагнувшись, он жарко поцеловал ее в плечо, которое — он это ясно почувствовал — слегка вздрогнуло, поднялось и задержалось у его губ.
— Я ненавижу этого мальчишку! — с яростью пробормотала она. — И я бы много дала, чтобы хорошенько его наказать.
Магнусен лукаво, очень лукаво, повел бровями и с холодной жесткостью сказал:
— Самый лучший кнут для лошади — это тот, который сделан из лошадиной кожи. Как вы полагаете?
Карен вопросительно посмотрела на него, подумала немного и, усмехнувшись, пушистыми ресницами, смущенно произнесла:
— Остроумие никогда не покидает вас. Вы умница. За это я вас и люблю.
После этого Магнусену совсем нетрудно было разрядить все ее возбуждение, гнев и страх одиночества, которые в умелых руках легко превращаются в доверчивую, покорную и безмолвную страсть.
Размякший Самсон поддался сразу. Изумленно-восторженные глаза Далилы, в которых он увидел свое величие, в полчаса исторгли из него все то, что он узнавал годами. Не вдумываясь в его слова, она старалась лишь запомнить все им сказанное, чтобы передать затем Магнусену, который, расставшись с ней под утро, обронил загадочную фразу:
— Если это действительно так, Георг совершил величайшую гадость.
Сонная, уставшая, она не успела расспросить Магнусена, в чем дело, и теперь, разъедаемая любопытством, торопилась беседу с Георгом как можно скорее закончить.
Но исповедавшийся Самсон ни за что не хотел, уходить. На спуская обожающе-ненасытных глаз с утренне свежей и бесстыдно-стыдливой Карен, он ждал ее ответных излияний и патетической нежности: женщина узнала о своем возлюбленном такие необычайные вещи, приподнимающий его до высоты героя — и остается спокойной?