— Смотрите, как агитирует! — усмехнулся Рудольфус, отхлебывая пиво из кружки. — Уж не хочешь ли ты сам стать ее молодым любовником? В твои планы никогда не жениться это вполне вписывается.
— Слушай, заткнись уже! — не выдержала Белла.
Но Рудольфус успел порядочно развеселиться и прекращать был не намерен.
— А что? По-моему, вы отличная пара! Оба ботаники, оба были старостами, блестяще закончили школу. Да вы просто созданы друг для друга!
Тут уже Белла разозлилась окончательно. Она резко повернулась к другу и ехидно произнесла:
— Слушай, а тебе самому случайно жена не нужна? Тем более, мы с тобой даже уже «встречались».
Рудольфус поперхнулся пивом.
— А что! Стоит только заикнуться, и мать тебя в два счета женит! — мстительно захохотал Крауч. — Она Беллу обожает! Ни за что не упустит шанса сделать ее своей невесткой!
На Рудольфуса угроза подействовала, во всяком случае, выражение его лица с глумливого сменилось на испуганное.
— Ну вас к черту! — наконец, выругался он. — И вообще! У меня полно дел, а я сижу тут с вами и обсуждаю всякую ерунду, — с этими словами он встал с места и, вопреки законам приличия, трансгрессировал, даже не потрудившись выйти за дверь.
— Ну? Может, кто-нибудь еще желает пошутить насчет моего брака? — грозным тоном поинтересовалась Белла и по лицам друзей поняла, что они так рисковать не отважатся.
Друэлла, тем временем, пыталась сделать все возможное со своей стороны, чтобы устроить судьбу дочери. Она активно выясняла, кто из чистокровных волшебников был бы не прочь на ней жениться, и, найдя целых два варианта, с радостью сообщила о них Беллатрисе, но та почему-то не разделяла ее энтузиазма и проявила неожиданную несговорчивость. Между ними обеими, слово за слово, разгорелся жаркий спор.
— Чем тебе не нравится Гойл? — возмущалась мама. — Он ведь хороший человек!
— Да, но он толстый!
— Ну и что? — недоумевала Друэлла. — Внешность в мужчине не главное!
— А что же тогда главное? — ахнула Белла.
От такого поворота мать на мгновение потеряла дар речи.
— Н-ну… муж должен быть добрым и заботливым.
Беллатриса презрительно фыркнула.
— На кой мне далась чья-то забота? Мне, что, пять лет?!
— Ладно… — решила Друэлла немного отступить. — А что скажешь насчет Эммануила Шафика? Он совсем не толстый.
— Фу… он придурок, и фамилия у него дурацкая! — брезгливо поморщилась Белла.
— Ну, знаешь! — задохнулась мама от негодования. — Это уже наглость! Нормальная фамилия!
— Да я лучше умру, чем стану Беллатрисой Шафик!
— Зато его семья очень богата!
— А на что мне его деньги?
— Как это на что? — оторопела мама. — Ты собралась жить без денег?
— У меня же есть собственные средства на банковском счете, — возразила дочь.
— Положим, этих денег тебе хватит на существование, но только подумай, какие перспективы перед тобой откроются, если ты выйдешь замуж за состоятельного человека. Каждая женщина мечтает жить в роскоши, получать дорогие подарки и драгоценности.
Белла закатила глаза.
— Мама! Ну какие еще драгоценности? Мы же не в девятнадцатом веке живем! Кто их носит в наше время?
— Как это, кто носит? Все носят! Помимо посиделок с друзьями в барах существуют еще светские мероприятия, балы, приемы!
— Делать мне нечего, кроме как шататься по всяким балам и приемам, — отмахнулась Беллатриса, которая видела свое будущее связанным исключительно с борьбой против маглов, и возможность принимать активное участие в светской жизни волновала ее в последнюю очередь.
Друэлла некоторое время смотрела на дочь широко открытыми глазами, затем покачала головой и проговорила:
— Допустим, Гойл и Шафик тебя не устраивают. Но кто тогда?
— Не знаю, — буркнула Белла, и, заметив недовольную гримасу на лице матери, прибавила. — Я придумаю что-нибудь.
Белла солгала. Она понятия не имела, что делать. Тем не менее, девушка не могла допустить и мысли о том, чтобы связать свою жизнь с этим недалеким увальнем Гойлом или с мерзким и надменным Шафиком, которого она жестоко отшила еще в школе, и который, заполучив ее теперь в жены, несомненно будет считать себя победителем.
А дни и недели летели неумолимо. Совершенно отчаявшись, Беллатриса чувствовала себя загнанной в угол. Но желания нарушить многовековую традицию у нее, несмотря на все трудности, даже не возникало, и вовсе не потому, что она как-то особенно ее чтила, а потому, что ей ужасно хотелось поступить наперекор предательнице сестре.