— Хватит болтать! — огрызнулась Белла, все еще держась за голову. — Сколько сейчас времени?
— Уже почти девять!
— А во сколько церемония?
— В четыре.
— Так какого черта?! — гневно воскликнула девушка и снова попыталась забраться на кровать, чтобы принять горизонтальное положение, но младшая сестра намертво схватила ее за руку своими тонкими цепкими пальцами.
— Парикмахер скоро придет! Немедленно иди в ванную!
— За каким дракклом вы пригласили его так рано? — проворчала Белла, тем не менее, подчиняясь указанию.
«Ненавижу свадьбы! НЕНАВИЖУ!!!» — все утро вертелось в ее непроснувшемся уме.
Теплый душ и завтрак немного помогли исправить настроение, но снующие повсюду нервные люди и пропитавший уже все вокруг запах маминых успокоительных выводили из себя.
«Во всем этом есть хотя бы один плюс. Сегодня я, наконец, покину этот сумасшедший дом!» — думала девушка, и эта мысль ее немного подбадривала.
Однако настоящий кошмар начался где-то после двух. В это время Белла уже сидела в доме Лестрейнджей в специальной комнате в окружении каких-то троюродных и четвероюродных смутно ей знакомых кузин и теток, которые, в свою очередь, утверждали, что прекрасно знают ее с рождения. Все они галдели, что-то восклицали, пронзительно смеялись, пробуждая в страдающей головной болью невесте невыносимую жажду кровопролития. Она сжимала в кулаке волшебную палочку, а ее воображение рисовало упоительные картины оторванных голов, окровавленных платьев и разбросанных повсюду фрагментов человеческих тел.
Наглые родственницы не соизволили выйти даже тогда, когда Белла стала переодеваться в свадебный наряд, и с неприкрытым любопытством созерцали весь процесс, который, надо сказать, из-за некоторых его особенностей, занял немало времени.
Платье Белла в итоге выбирала сама, поскольку очень опасалась того, что Цисси оденет ее в стиле викторианской эпохи или еще чего похлеще. Свой выбор она остановила на фасоне простого кроя, подчеркивающем, но не обтягивающем фигуру, сшитом из тонкого кружева. Его главная особенность заключалась в том, что верх был открытым, но грудь, спину и плечи изящно опутывали нити с нанизанным на них жемчугом. Именно на такое оригинальное дизайнерское решение Белла и позарилась, решив, что будет выглядеть шикарно и элегантно одновременно. Она лишь попросила портного, несмотря на упрямые протесты последнего, добавить побольше жемчужных бус, чтобы выглядеть более прикрыто и менее провокационно. Мастер в итоге исполнил приказ, но, почему он так упрямился, Белла поняла, лишь проносив платье некоторое время. Со стороны оно выглядело совершенно невесомым, но на самом деле оказалось адски тяжелым. Девушка ощущала себя прямо-таки закованной в цепи узницей. А ведь ей предстояло держать осанку на протяжении стольких часов! И это уже не говоря о том, что голову оттягивала массивная прическа, в которую парикмахер щедро навтыкал крупных металлических шпилек, украшенных драгоценными камнями. Белла с удовольствием бы от них избавилась, но вытащить заколки, не повредив прическу, теперь представлялось совершенно невозможным. Ну и, конечно же, в довершении ко всему туфли тоже оказались неудобными. Проходя под руку с отцом по длинному коридору между рядами гостей, она проклинала себя за то, что не померила платье после переделки, что не остановила парикмахера, когда он возводил на ее голове это кошмарное сооружение, и, чего уж там, к выбору обуви тоже можно было подойти с большей ответственностью. Единственное, за что Белла в нынешних обстоятельствах могла бы себя похвалить, так это за то, что, пусть и не без боя, но она все же отказалась надевать фату. Не хватало, чтобы в дополнение ко всем прочим проблемам, ей еще мешалась эта дурацкая тряпка.
Наконец, они преодолели длинный путь от входа в зал до самого его конца, где их ждал Рудольфус. При виде невесты, он иронично улыбнулся, отчего девушке сразу же стало легко на душе. По крайней мере, тут был еще один человек, который тоже не мог относиться ко всему происходящему на полном серьезе.
Поравнявшись, будущие супруги с любопытством оглядели друг друга, поскольку выглядели крайне непривычно. Облик Беллы сильно поменялся из-за высокой прически и огромного количества косметики на лице, а Рудольфуса странно было видеть в парадной мантии и с уложенными гелем волосами, отчего черты его лица приобрели чрезмерную остроту.
— Ты выглядишь лет на двадцать пять, — неделикатно заметил Рудольфус, критически оглядывая ее с ног до головы, — а платье ничего. Это ведь не Нарцисса выбирала?