— Регулус, я ничего такого не могу тебе обещать, — наконец проговорила она. — Ты меня знаешь. Интриги — не мое.
— Ладно, — обреченно выдохнул он. — Может, узнав все, ты изменишь свое решение. Садись, пожалуйста.
С этими словами он взмахнул волшебной палочкой, и куча каких-то книг, которыми было завалено кресло, взмыла в воздух и беспорядочно шмякнулась на пол.
Белла села и еще раз огляделась. Раньше она не замечала в Регулусе такую страсть к беспорядку. Видимо, те мысли, которые его одолевали в последнее время, захватили все его естество, не оставив там места для элементарных бытовых потребностей.
Таким же макаром расчистив кресло напротив, он тоже сел и машинально почесывая затылок, пробормотал:
— Даже не знаю, с чего начать…
— Уж начни с чего-нибудь! — нетерпеливо подгоняла его Белла, которой эта комедия уже порядком надоела. — А еще лучше, сразу переходи к сути.
— К сути… — повторил он. — Белла, а ты знаешь, что такое крестраж?
— Нет, не знаю.
— Ну это, как бы тебе объяснить…
— Черт тебя дери, Регулус! — не выдержала она. — Да будет тебе известно, я многое в состоянии понять!
— Конечно-конечно… — извиняющимся голосом затараторил он. — Это очень древняя и очень темная магия. Даже в библиотеке Хогвартса ничего об этом нет. Но я как-то копался у нас на чердаке и случайно нашел одну любопытную книжку. Ты же знаешь мою матушку, у нее еще и не то заваляется…
— Регулус!!!
— Ну да… в общем, это такой обряд, который может помочь человеку не умереть.
— В смысле? — фыркнула Белла. — Магия не может сделать человека бессмертным.
— В каком-то роде может…
— В каком еще роде? Что ты несешь! Если бы это было правдой, никто бы не умирал.
— Нет, — возразил Регулус. — Это очень сложно и опасно, мало кто может на такое отважиться. Насколько я понял, до Темного Лорда был всего один волшебник, создавший крестраж.
— А что он из себя представляет? Что-то вроде философского камня?
— Я не знаю, — покачал головой Регулус. — Может, камень, может, еще что-то… только его очень трудно сделать. Вроде как, обряд включает в себя убийство, а душу придется разорвать на две части, чтобы одну из них запереть в предмете… тебе не кажется, что это немного неправильно? — вдруг резко спросил он.
— Что неправильно?
— Становиться бессмертным.
— Хм…
Белла задумалась. Желания жить вечно у нее лично никогда не возникало. Она вообще мало думала о смерти. Конечно, бывали в ее жизни моменты опасности, и на какую-то секунду или даже долю секунды Беллу охватывал настоящий животный страх, но затем это чувство бесследно проходило.
— А почему бы и нет? — наконец, заявила она. — Не знаю, решилась ли бы я на такое, но ОН совсем другое дело. Если нас с тобой не станет, то, пожалуй, мир не остановится, а вот его смерть будет огромной потерей. Без него мы — ничто. Сколько веков чистокровные волшебники ныли о своих великих идеях, но еще ни разу не появлялась личность, способная их воплотить!
— Да-да… — бормотал Регулус. — Ты вроде права… но… я даже не знаю что, Белла. Разве можно достигать бессмертия, забирая для этого чужую жизнь?
— Ну убийством в наше время трудно кого-либо удивить, — снисходительно усмехнулась она. — Если бы я после каждого убийства становилась бессмертной…
Регулус бросил на нее какой-то нервный взгляд.
«А убивал ли он когда-нибудь?» — вдруг подумала Белла.
Чтобы быть Пожирателем смерти и ни разу не запачкать руки кровью, надо было обладать невероятным везением. Рабастан, к примеру, ни разу не убивал лично. У Рудольфуса даже была на этот счет теория, согласно которой есть люди не способные на убийство ни при каких обстоятельствах, даже в случае угрозы собственной жизни, настолько сильна в них врожденная человечность. Впрочем, Белла в эту идеалистическую теорию не верила, и с ее точки зрения способность убивать была в каждом человеке заложена природой, как часть инстинкта выживания, а проблема состояла лишь в том, что некоторым особенно трудно переступить этот социальный барьер.
— А ты уверен, что он действительно сделал этот самый крестраж?
Регулус напряженно кусал свои губы, что совсем не придавало его виду уверенности.
— Я не знаю… это пока мои догадки. А если сделал? Ты думаешь, он прав, Белла?
— А ты думаешь, нет?
— Но он же разорвал свою душу.
Девушка, как ни старалась, не могла себе представить этот процесс. Она всегда полагала, что душа является монолитной и неделимой субстанцией. Единственной картиной, которую теперь подбрасывало ей воображение, было привидение, расчлененное пополам, и это зрелище ничего, кроме смеха, не вызывало.