Следом за ним вели Рабастана. Он был с опущенной головой и не подавал никаких признаков жизни, не считая того, что перебирал ногами.
— Да будь оно проклято все! — возопил Барти, свалившись при попытке зайти в лодку. — На черта я стал Пожирателем смерти? Если бы я знал, что так будет! Это все из-за вас! Идиоты бесстрашные! Ну как вам здесь, а? Нравится?!
— Успокойся, успокойся! — негромко проговорил Рудольфус, помогая ему подняться, и усаживая на лавку между собой и Беллатрисой.
Рабастан тоже вошел в лодку, при этом, к счастью не упав. Вид у него был совершенно отсутствующий.
Судно покачнулось и тронулось. Впереди сидел сопровождающий тюремщик, управляя им при помощи волшебной палочки, а шестеро дементоров невозмутимо парили рядом, точно конвой. По лицу служителя Азкабана было видно, что он терпит их присутствие из последних сил.
— Я этого не вынесу! — причитал Крауч, подняв к небу свое заметно исхудавшее лицо. — Я утоплюсь лучше!
С этими словами он действительно предпринял попытку вылезти за борт, но Беллатриса и Рудольфус намертво в него вцепились, да и дементор тут же приблизился к ним, видимо, собираясь его подхватить.
— Ты что творишь, идиот, — зашипел на него Рудольфус. — На тот свет всегда успеешь!
— А как вы думаете, — вдруг подал голос немного оживший Рабастан, сидящий напротив, — нас могут приговорить… ну… сами знаете к чему?
Крауч заскулил. Супруги из последних сил удерживали его на месте.
— Прекрати! — рыкнул на брата Рудольфус. — Не могут!
— Почему?
— Не могут, и все тут! Еще раз об этом заикнешься, и я тебя побью!
Рабастан замолчал, но выражение тревоги с его лица никуда не делось.
Крауч вдруг разрыдался, уткнувшись Беллатрисе в плечо.
— Какой ужас… — проговорила она, потрясенно глядя на него.
— Барти, ну хватит раскисать! — увещевал его Рудольфус. — Ты же знаешь, что мы отсюда выйдем рано или поздно. Так направь все свои силы на то, чтобы сохранить рассудок!
— Вот именно! — подхватила Беллатриса. — Используй Окклюменцию, чтобы защититься от дементоров!
— Какая там Окклюменция! — отчаянно воскликнул он. — Их тут столько, что против них ничего не поможет! Я чувствую, как они высасывают из меня мозг днем и ночью. Вы понимаете, что мы для них еда?! Через год пребывания здесь мы станем как овощи, забудем, как нас зовут, мы будем как Долгопупсы! Только они в комфортных палатах, а мы в аду! А я ведь никого не пытал! Я скажу это суду! Может, меня оправдают!
— Барти, если ты стоял рядом и смотрел, это тоже считается, — холодно известил его Рудольфус.
Крауч упал лицом в свои колени и принялся всхлипывать.
Когда они прибыли в Министерство магии и спустились на нижний уровень, им пришлось остановиться у закрытой двери, поскольку внутрь их не пустили. Судя по доносящимся оттуда звуками, заседание уже началось.
Волшебник, который их сопровождал, тут же куда-то ретировался. По нему было видно, что если он пробудет в компании дементоров еще немного, его стошнит, либо он упадет в обморок.
От нечего делать Беллатриса попыталась заглянуть в зал, о чем сразу пожалела, потому что дементор немедленно оттащил ее от двери, а каждое его прикосновение стоило немало потерянных сил.
Подземный коридор был узким и темным, что отнюдь не добавляло оптимизма. Белле ужасно хотелось куда-нибудь деться из этого ужасного места, куда угодно, лишь бы там не было дементоров. Она бы даже согласилась пробить головой стену, если бы это помогло.
С тоской и болью в сердце Пожирательница оглядела своих спутников. Все они были какими-то осунувшимися, растрепанными, заросшими щетиной. Даже у Рудольфуса куда-то подевалась его знаменитая осанка, которая еще совсем недавно вызывала зависть и восхищение. За две недели все точно постарели лет на десять.
«Как же тогда выгляжу я?» — в ужасе подумала она, вспомнив о своих непослушных волосах, которые после столь долгого пребывания во влажном помещении, должно быть, закудрявились самым непредсказуемым образом, и теперь напоминали шикарный стог соломы. Но узнать это наверняка было нельзя, потому что нигде не было не то, что зеркала, но даже какой-нибудь худо-бедно отражающей поверхности — сплошной камень.
— Скажи, я ужасно выгляжу, да? — со стоном поинтересовалась она, подойдя к Рудольфусу и взглянув на него исподлобья.
— Бывало и лучше, — усмехнулся он, и в глазах у него заблестели лукавые искорки, прямо как в былые времена.
Из всех четверых, он, кажется, был единственным, кто еще сохранил способность улыбаться, что не могло не радовать.