— Но ты же сама всегда считала меня слабаком! — не унимался Крауч.
— Барти, я не вожусь со слабаками! — категорично возразила Белла. — Но ты мой друг, и я тебя люблю! Какие еще доказательства тебе нужны?!
В усталых и потухших глазах Крауча что-то шевельнулось.
— Но он ведь узнает о том, что я просил пощады!
— Не узнает! А если и узнает, что с того? Это дементоры тебя довели, но на самом деле ты не такой! В душе ты герой, Барти! И ты еще совершишь свой подвиг! Я это точно знаю!
Крауч был явно тронут.
— Спасибо за эти слова, Белла — прошептал он со слезами на глазах и крепко ее обнял. — Прости, что обвинил тебя во всем. Я же понимаю, что это не так…
— Забудь, — твердо заявила она. — Я забыла, и ты забудь!
Оставив Крауча, она пересела к Рабастану, решив, что его тоже надо, во что бы то ни стало, вывести из ступора, иначе, в противном случае, он сойдет с ума быстрее, чем Барти.
— Рабас, — осторожно начала она, — после смерти Милы мы почти перестали общаться. И я понимаю, что, возможно, ты не хочешь видеть меня, потому что сразу же вспоминаешь о том, что случилось. Хотя ты знаешь, я не собиралась ее убивать. Я выполняла приказ. Но у тебя все равно есть право до конца жизни меня ненавидеть. В любом случае, я хочу, чтобы ты знал. Я не забыла о том, что мы с тобой семь лет просидели за одной партой. Возможно, ты удивишься, но я в курсе, какой у меня ужасный характер, а ты ни разу меня не упрекнул, всегда выслушивал и помогал. Я очень это ценю, и для меня ты навсегда останешься самым близким и самым верным другом!
Рабастан слушал ее молча и глядя в пол, но в конце речи вдруг обернулся и изо всех сил стиснул в объятиях.
— Я никогда не ненавидел тебя! — с жаром проговорил он ей в ухо. — Ты была, есть и останешься моим лучшим другом, что бы ни случилось!
Едва он сказал это, лодку тряхнуло, потому что она причалила к берегу. Узники медленно вышли, подгоняемые стражами.
— Руди! — воскликнула Беллатриса, вцепившись в его руку и понимая, что остались считанные секунды до того, как дементоры схватят их, чтобы развести по камерам. — Хоть иногда мне и кажется, что ты хочешь меня извести, но каждый раз, когда я вижу твое лицо, мне так хорошо и легко становится на душе. Наверное, это значит, что я очень удачно вышла замуж!
Рудольфус проницательно посмотрел на нее, затем улыбнулся своей коронной улыбкой, и, схватив жену в охапку, жадно поцеловал ее в совершенно неподдельном порыве. Белла еще никогда не испытывала ничего подобного. Она комкала мантию у него на спине, чувствуя, как голова кружится, а земля уходит из-под ног. Приговор, тюрьма, исчезновение Темного Лорда — все это на какое-то мгновение перестало для нее существовать. Даже прикосновение дементора не сразу вернуло ее в реальность.
— Когда все закончится, мы с тобой возьмем отпуск и поедем на море, во Францию! — восторженно крикнула она, когда стражи Азкабана все же растащили супругов в разные стороны.
— Нет, — возразил Рудольфус. — Лучше в Италию! Там мы еще не были!
— Заметано! — согласилась Беллатриса, отдаляясь все дальше и дальше и, чувствуя, как мир неумолимо погружается в ледяную тьму.
Четырнадцать лет
Беллатриса делала все, чтобы не расставаться с теми светлыми эмоциями, которые подарила ей последняя встреча с друзьями. Она понимала, что единственный способ выжить — это постоянно поддерживать в себе надежду на освобождение.
«Он вернется. Он вернется. Он скоро вернется», — без конца повторяла она и вслух, и про себя, концентрируясь изо всех сил, боясь, что если какая-нибудь другая мысль проникнет в ее сознание, она может незаметно перейти в негативное русло, и тогда в защите образуется брешь, через которую отчаяние хлынет мощным потоком, и ему невозможно будет противостоять.
Вскоре Белле удалось настолько зациклиться на этой фразе, что в ее голове не осталось никаких прочих мыслей. Кошмары перестали одолевать ее как наяву, так и во сне. Просыпаясь, она решительно ничего не помнила, да и в целом ее психологическое состояние стремительно улучшалось. Через несколько дней узница вдруг ощутила, что черные стены, холод и полумрак тюремной камеры ее нисколько не раздражают. Она внезапно испытала покой и даже какое-то подобие радости, точно в ее голове что-то перещелкнуло, перечеркнув прежние представления о красоте и уродстве, о комфорте и неудобстве, о норме и отклонении. Это не было похоже на галлюцинации, все выглядело точно так же, как и прежде, только ощущалось по-другому. Волшебница все еще слышала душераздирающие крики других заключенных, чувствовала холод, сырость и колючую солому, впивающуюся ей в спину, но теперь все это ее не угнетало. Появилось чувство абсолютного умиротворения, легкости и почему-то любопытства. Не вставая со своей импровизированной постели, Белла стала изучать форму камней, составляющих стены, и сколы на них, размышляя о том, как порода изменялась под воздействием климата и времени. Каждая особенность окружающей действительности, каждый ее дефект внезапно показались волшебнице прекрасными. Она подумала, что ни одно живое существо, ни один предмет, ни одно явление в этом мире не может быть уродливым, просто потому, что оно есть, что оно часть огромного и великого мироздания. Зачем вообще делить все на красивое и некрасивое, на полезное и бесполезное, на приятное и неприятное, на плохое и хорошее, на правильное и неправильное? Все является одинаковым и равным, все имеет свой смысл и, вместе с тем, бессмысленно.