«Как странно, что я не знала этого раньше, — думала Белла. — Почему я не понимала, что переживать и страдать из-за чего бы то ни было — это бесполезно? Ведь человек может быть абсолютно счастлив, независимо от того, один он или с кем-то, здоров он или болен, дома он или в темнице».
И в тот самый момент, когда Беллатриса пришла к этому потрясающему выводу, она вдруг заподозрила неладное. В жизни ей приходилось переживать самые разнообразные эмоции, как положительные, так и отрицательные, но независимо от их силы ее мироощущение никогда не менялось, а сейчас она точно стала не собой, а кем-то другим.
«Может быть, мне удалось победить дементоров? — подумала узница. — Но неужели это так просто? Некоторое время концентрироваться на хороших мыслях, только и всего? Тогда Азкабан вообще не был бы проблемой».
Но существовал и второй вариант, куда менее обнадеживающий. У Беллы невольно закралась мысль, что вот таким вот странным образом она начинает сходить с ума.
У нее были довольно скудные представления о том, как проявляются признаки безумия. Лично она не знала ни одного сумасшедшего, и понятия не имела, что переживает человек, находящийся в измененном состоянии рассудка, но почему-то была уверена, что оно совершенно точно не должно быть приятным, иначе душевные болезни не назывались бы болезнями.
Вялые рассуждения на эту тему ни к чему особенно правдоподобному не привели. Впрочем, вопрос того, что же на самом деле с ней происходит, волновал Беллу лишь постольку поскольку. Еще одной характеристикой ее нового состояния было то, что она вообще перестала испытывать какой бы то ни было страх. Даже если бы Беллатриса знала, что умрет в течение часа, или что не станет кого-то из ее близких, или что Волан-де-Морт не сможет вернуться к жизни, она бы никак на это не отреагировала. Как бы ужасно это не звучало, ей было бы абсолютно все равно. Жизнь, смерть и все прочие категории, которые волнуют нормального человека, утратили для нее свое значение. Это давало невиданное доселе упоительное чувство свободы, но, с другой стороны, явную безнравственность такой позиции трудно было отрицать, даже пребывая в эйфории. Так или иначе, осознание того, что происходит что-то неправильное, не побуждало Беллу к действиям. Ей было хорошо, и это все, что волновало ее на тот момент.
Но постепенно, день за днем, неземное ощущение стало таять. Для самой Беллатрисы это происходило практически незаметно, она вновь в небольших дозах ощущала уныние, страх, физический дискомфорт и трезвый взгляд на вещи. Пытаясь понять причину такой неприятной перемены, Белла осознала, что уже давно перестала думать о возвращении Темного Лорда, и вообще как-либо контролировать свои мысли. Сообразив, что, возможно, причина ухудшения в этом, она попыталась взять себя в руки и снова сконцентрироваться на фразе «он вернется», но почему-то ничего не получалось. С того самого момента, как она ощутила то странное блаженство, ее воля как будто бы оказалась парализована. И даже теперь, когда состояние умиротворения и спокойствия стремительно ее покидало, способность сосредотачиваться возвращалась крайне неохотно. С ужасом понимая, к чему это может привести, Беллатриса стала нервничать и злиться, что, разумеется, не могло положительно сказаться на ее умственных способностях.
Помимо всего прочего, у нее вдруг стали то тут, то там болеть кости. Сначала начала ныть кисть правой руки, и на тыльной стороне запястья образовалась выпуклая шишка, до которой было невозможно дотронуться, а вскоре любая попытка согнуть сустав стала причинять чудовищную боль. Вслед за запястьем такие же неприятные ощущения, правда, в меньшей степени, появились и в пальцах. Каждый раз после пробуждения Белле приходилось сжимать и разжимать кулаки, чтобы вернуть суставам подвижность. Затем начала ныть правая лодыжка, иногда бедро, но больше всего ее донимали боли в спине, которые практически не стихали ни в стоячем, ни в сидячем, ни в лежачем положениях.