Но чаще всего Белле снился тот пресловутый кот. Картина убийства, совершенного магловскими мальчишками, бесконечно прокручивалась у нее в голове, точно заевшая пластинка. Отчаяние и ощущение собственной беспомощности просто разрывали волшебницу изнутри. Беллатриса каждый раз покрывалась холодным потом и вскрикивала. Но навязчивое видение даже не думало ее покидать. Пожирательнице казалось, что оно преследует ее уже, как минимум, сотню лет, и каждый раз эмоции от пережитого были такими же яркими, как и впервые. И вот однажды, в очередной раз испытывая всю связанную с тем происшествием боль, она не выдержала и, желая прекратить эту пытку любой ценой, кинулась на мальчишек, отобрала у зачинщика нож и с наслаждением отрезала котенку голову. Только тогда видение оставило ее в покое.
Беллатриса все явственнее ощущала, что она полностью оторвалась от реальности и переселилась в мир своих ночных кошмаров. Ее слабые попытки оттуда выбраться ни к чему не приводили. Да и зачем ей было выбираться? Чтобы увидеть черные, покрытые плесенью стены? Чтобы осознать, что она лежит на куче непонятной гнили? Чтобы вспомнить, что она попала в ад при жизни, ее здоровье, внешность и будущее безвозвратно потеряны? А она вполне могла предположить, что, сколько бы времени не прошло с начала ее заточения, это было уже очень долго. Ее левую руку можно было обхватить пальцами правой в плече, а в тусклом свете факела, частично освещающего камеру из коридора, точно снег, поблескивали первые седые волосы.
Каждый день узникам приносили скудную порцию пищи и жестяной кувшин с водой, но Беллатриса не съедала и этого. Порой она сутками лежала, пребывая в полуреальном мире своих лишенных радости и смысла фантазий и просто не могла заставить себя очнуться, чтобы встать и поесть.
— Эй! Ты еще жива там? Или сдохла уже? — грубо поинтересовался тюремщик, который в очередной раз обнаружил несъеденный хлеб.
Беллатриса ничего не ответила, чувствуя сильную слабость во всем теле и тяжесть в голове, как при высокой температуре. Хотя, кто знает, может у нее и вправду был жар, сама она не могла этого определить. Да и что толку? Медицинская помощь для узников не предусматривалась.
— Люмос! — воскликнул волшебник и осветил камеру волшебной палочкой в поисках трупа.
От внезапно упавшего на нее луча света узница вздрогнула.
— Черт вас дери! — выругался он. — Не жрете ни хрена! А потом все будут говорить, что это они из-за дементоров подыхают!
— Как? — вдруг хриплым голосом поинтересовалась Беллатриса, поскольку ей послышалось «дементоры подыхают».
— А вот так! — огрызнулся он. — И ты скоро сдохнешь, если есть не будешь! А, вообще, это точно ты? Или уже твой призрак?
«Я призрак?» — вдруг в ужасе подумала Белла, когда глумливый смех тюремщика стих в глубине коридора.
Что, если она и вправду уже умерла и просто не заметила этого, потому что стала призраком?
Эта мысль настолько потрясла узницу, что она очнулась и стала в панике искать свое тело, ползая по полу камеры на карачках. Обшарив каждый фут и несколько раз переворошив всю солому, она так ничего и не нашла.
«А если его уже вынесли? — подумала Белла. — Должен же быть какой-то другой способ понять, жива я или нет!»
Она вспомнила, что тюремщик что-то говорил про еду, и, обнаружив воду и черствый хлеб возле решетки, жадно на него накинулась и съела все разом, мгновенно ощутив острую боль в желудке. Оба эти факта заставили ее уверовать в наличие у нее плоти, однако ненадолго. Страх внезапно и незаметно для самой себя умереть стал мучить ее регулярно. Частенько снились сны о том, что она стала жалким существом без плоти и крови, но даже, будучи привидением, не может покинуть стены собственной камеры, обреченная на вечные скитания в радиусе нескольких десятков футов. Проснувшись, она немедленно кидалась проверять, жива или нет.
Однажды Беллатриса поцарапала нёбо сухой хлебной коркой, и тут же ощутила во рту солоноватый кровавый привкус. Трудно сказать, в чем тут дело, но он вдруг ей очень понравился. Она разбередила рану, чтобы ощутить его сильнее.