«Я жива! Жива! — вдруг явственно поняла она. — В моих жилах все еще течет теплая кровь!»
Собственная кровь стала для нее как наркотик. Беллатриса специально прокусывала себе губу, чтобы выдавить оттуда пару капель и почувствовать то, что ей казалось вкусом жизни.
Стоит ли говорить о том, что ее психическое состояние продолжало ухудшаться, и она, хоть и понимала это, но ничего не могла с собой поделать, уже давно перестав сопротивляться силе дементоров. Иногда Беллатриса вспоминала ту радостную эйфорию, которую ей каким-то чудом удалось испытать в первые дни заключения, но, как ни старалась, не смогла повторить свой подвиг. Собственные мысли ее не слушались, живя самостоятельной жизнью, рисуя непонятные и уродливые картины, от которых было до того тошно, что узница начинала выкручивать кожу на руках до тех пор пока физическая боль не становилась достаточно сильной, чтобы заглушить боль душевную. Но настоящий кошмар начался тогда, когда у нее появились галлюцинации.
Однажды Белла проснулась и увидела, что потолок медленно приближается, опускаясь все ниже и ниже. Закричав не своим голосом, она кинулась к решетке, истошно требуя, чтобы ее выпустили. Никто не откликался, а потолок был все ближе и ближе. Вот он уже коснулся головы. Беллатриса издала последний отчаянный вопль, и вдруг поняла, что ее камера никак не изменилась по форме, а потолок находится на положенной ему высоте.
Обливаясь холодным потом, она все еще лежала, вцепившись пальцами в решетку, и боялась опустить взгляд, ожидая, что потолок опять придет в движение.
«Вот теперь я точно сошла с ума, — заключила она, заставив себя, наконец, опустив голову, — лучше бы он и вправду раздавил меня. Зачем мне теперь жить? Даже если Темный Лорд вернется, разве я буду нужна ему такая?»
Точно в подтверждение ее гипотезы о собственном безумии, возникла новая галлюцинация. По ту сторону решетки появился огромный черный пес. Он стоял прямо напротив узницы и внимательно ее рассматривал.
За все время пребывания в Азкабане Беллатриса не видела ни одного животного, даже крысы. Еще бы, никто не станет добровольно находиться там, где есть дементоры. Так что никаких сомнений в том, что этот пес плод ее воображения, быть не могло.
Тем временем, странный гость продолжал на нее пялиться, совсем по-человечьи склонив голову на бок.
Желая потрогать «галлюцинацию», Беллатриса протянула к ней руку, но зверь вдруг отпрянул и, обнажив клыки, злобно зарычал, затем развернулся и побежал прочь.
Узница тяжело вздохнула и прижалась лбом к холодным металлическим прутьям. Все, что происходило с ней прежде, еще худо-бедно вписывалось в рамки ощущений нормального человека, а вот галлюцинации уже никаким боком. Чувство собственной обреченности все сильнее укоренялось у нее в душе. Она снова почти перестала есть и вставать. Каждое мгновение ее существования казалось нестерпимой мукой. Белла мечтала только об одном — иметь способность спать несколько дней или недель подряд, и при этом не видеть никаких снов и не чувствовать боли. К слову, боли в разных частях стали беспокоить ее все чаще, да еще и сочетаться с долгими приступами кашля и удушья. Женщине казалось, что у нее в груди застряло что-то твердое, как будто бы она проглотила снитч. Это что-то невозможно было вытолкнуть, и оно не давало ей сделать вдох, так что складывалось впечатление, что в такие моменты она может задохнуться насмерть.
«Я так больше не могу! Не могу!» — со слезами думала Белла, кусая собственные руки, чтобы отвлечься от нестерпимой боли в животе, которая резко возникла, точно удар кинжала, и не проходила уже несколько часов.
— Заберите меня отсюда! — навзрыд закричала она, завидев тюремщика. — Я умираю! Мне нужен врач!
— Конечно-конечно! А из больницы ты сбежишь! — безжалостно ответил тот.
— Хорошо, не надо в больницу! Ты можешь вылечить меня сам! Я скажу заклинание!
— Совсем охренела, дура! Буду я с тобой возиться! — отмахнулся он.
— Умоляю! — зарыдала она. — Экспеллиармус!
И вдруг волшебная палочка вылетела из руки тюремщика и проскользнула сквозь прутья.
Беллатриса ловко ее поймала и со всей скоростью, на которую была способна, кинулась в дальний угол камеры.
— Дементоры! Дементоры! — заорал насмерть перепуганный волшебник и стал судорожно пихать ключ в замок.
— Велетутдинем ревокаре! — воскликнула Беллатриса, нацелив палочку себе в живот.