— За что он тебя так не любит! — возмутился Рабастан, едва профессор удалился. — Ну раздавила ты ту мокрицу! Ты же не специально! С каждым могло случиться!
— Ой, не напоминай! — она брезгливо замахала руками.
От гадкого воспоминания у нее к горлу снова подступила тошнота.
Когда Рудольфус и Барти, наконец, появились, Белла и Рабастан уже изрядно продрогли.
— Скорее-скорее! — торопливо заговорил Рудольфус, будто бы это он их ждал, а не они его. — Мы не можем опоздать!
— Куда опоздать? — не поняла Белла.
— На собрание.
— Какое собрание? — еще сильнее удивилась она. — Я думала, мы, как обычно, посидим в Трех Метлах, ну или в Кабаньей Голове, на худой конец!
— Нет, сегодня нам очень нужно попасть на собрание.
— Ты же знаешь, с тех пор как я стала старостой, я ненавижу собрания! — заныла она. — Я была аж на трех на этой неделе!
— Угу, вместо пяти, — ввернул Крауч с долей сарказма.
— Беллс, тебе понравится, обещаю, — заверил Рудольфус, продолжая подгонять друзей. — Это никак не связано ни со старостами, ни, вообще, со школой.
— А с чем же это тогда связано? — продолжала допытываться Белла.
— С моим отцом. Помнишь тайные встречи в нашем доме?
— Мы, что, приглашены на такую встречу? — изумленно воскликнула она, и ее ленивая походка тут же трансформировалась в стремительную.
— Ну… Не совсем, — как-то уклончиво ответил Рудольфус. — Но отец сказал, чтобы мы обязательно туда пошли.
— А сам-то он придет?
— Нет, но будет кто-то из его друзей.
— Понятно, что ничего не понятно! — раздраженно фыркнула Белла и повернулась к Краучу. — А ты давно об этом знаешь?
— Да, нет, буквально сегодня услышал, как и ты, — по рассеянному взгляду Барти было видно, что он не врет.
— И я тоже ничего не знаю! — прибавил Рабастан.
— Только что пришло зашифрованное письмо от отца, — пояснил Рудольфус. — Поэтому мы с Барти и задержались.
— Руди, а ты уверен, что правильно его расшифровал? — скептически поинтересовалась Белла. — Может, твой отец, на самом деле, хотел, чтобы мы пошли в Три метлы и напились сливочного пива?
Рудольфус бросил на нее такой суровый взгляд, от которого Белла сразу же замолчала.
«Интересно, что же такое происходит, раз даже ему не до шуток!» — изумленно подумала она.
Все четверо спешно добрались до Хогсмида и двинулись по главной улице вслед за Рудольфусом, который то и дело вертел головой по сторонам, а затем заглядывал маленький кусочек пергамента, по всей видимости, с адресом.
Они миновали центр. Прошли мимо Трех метел, где толпился чуть ли не весь Хогвартс. Белла с завистью смотрела на одноклассников и думала, во что бы то ни стало, уговорить друзей зайти в паб на обратном пути. Далее они свернули в какой-то мрачный переулок, затем в еще один… Белла и понятия не имела, что Хогсмид пролегает так далеко.
Наконец, они прошли в какую-то мрачную обшарпанную арку и остановились возле старого двухэтажного дома, рассчитанного на несколько квартир. Деревянная облицовка здания уже давно облупилась и почернела, а второй этаж сильно заваливался и держался, наверное, при помощи одной лишь магии. Еще раз сверившись с размокшим от снега клочком пергамента, Рудольфус заявил, что это то самое место.
— Рудс, а ты уверен, что письмо написал твой отец? — вдруг забеспокоился Крауч. — Больше смахивает на ловушку…
— Уверен, — буркнул Рудольфус, которого всю дорогу доставали подобного рода вопросами, и решительно двинулся к подъезду.
Нервно озираясь, остальные трое нетвердой походкой последовали за ним.
Внутри была кромешная тьма и пахло сыростью. Только осветив помещение с помощью волшебных палочек, друзьям удалось найти лестницу. Поморщившись, они стали осторожно подниматься вверх, надеясь, что полусгнившие ступени не развалятся прямо у них под ногами.
Оказавшись на втором этаже, они уперлись в одну единственную дверь, выглядящую так, будто никто ее не открывал уже лет пятьдесят.
Поколебавшись не более секунды, Рудольфус поднял кулак и робко постучал три раза. Друзья испуганно переглянулись, приготовившись, если что, обороняться, потому что убегать по узкой трухлявой лестнице вчетвером, да еще в такой темноте, было практически невозможно.
Вдруг раздался скрип, и на черную стену упала тонкая полоска света. Друзья инстинктивно сделали шаг назад. Через секунду дверь открылась целиком, и яркое освещение на мгновение их ослепило. В какой-то момент Белле даже показалось, что дверной проем пуст, а дверь перед ними открылась сама собой, но, опустив взгляд вниз, она увидела на пороге эльфа-домовика.
— Пароль! — деловито пискнул он.
— Гидеон Флэтворфи, — ответил Рудольфус, и эльф немедленно отошел в сторону, приглашая их войти.
Спустя несколько секунд друзья оказались в узком коридоре, весь вид которого свидетельствовал о том, что в доме уже много лет никто не жил. Выцветшие обои с неразличимым рисунком отслаивались и местами были ободраны, старательно подметенный деревянный пол выдавали черные от застарелой пыли стыки досок, в углу валялись какие-то непонятные тряпки, на гвозде при входе висел старый поломанный зонтик, а на крохотном подоконнике наглухо забитого окна стоял давно засохший цветок.
Эльф торопливо побежал вперед и исчез за какой-то дверью. Друзья молча последовали за ним и вскоре оказались в гостиной, заставленной старой, но еще годной мебелью, по всей видимости, притащенной из какого-то другого места, поскольку вся мягкая мебель была из разных гарнитуров. Но более всего удивляло то, что комната была заполнена людьми, причем не какими-нибудь незнакомцами, а учениками Хогвартса. Примерно человек десять, все старшекурсники, все слизеринцы. Из тех, кого Белла хорошо знала и с кем постоянно общалась, был только Малфой, и не сказать, что это сильно ее обрадовало.
Едва Лестрейнджи, Белла и Крауч появились в дверях, десять пар глаз немедленно устремились на них. Но ждали явно кого-то другого, потому что в следующую же секунду все снова отвернулись, потеряв интерес.
Друзья протиснулись в дальний угол комнаты, где еще были незанятые места. Белла, Крауч и Рудольфус уселись на старомодный диван причудливой расцветки, а Рабастан в некогда замшевое, а теперь потертое и лоснящееся кресло.
В комнате было тихо. Присутствующие общались шепотом и очевидно чувствовали себя не в своей тарелке. Все, кроме Малфоя, который гордо восседал в антикварном кресле с резными подлокотниками, больше напоминающем трон, и невозмутимо взирал на присутствующих, точно они были его подданными.
На Беллу пугающая атмосфера неизвестности тоже не произвела сильного впечатления. Она позволила себе расслабленно откинуться на спинку дивана и вытянуть ноги. Комната, наполненная подростками, не внушала ей абсолютно никакого беспокойства. Едва ли всю эту компанию могли пригласить на серьезное мероприятие. Скорее всего, будет очередная бездарная потеря времени. А ведь можно было бы сейчас сидеть в уютном пабе, потягивать сливочное пиво, уплетать замечательные закуски мадам Розмерты, болтать и смеяться над всякой чепухой. Но, вместо этого, приходиться тратить выходной день на какое-то унылое сборище. Хоть бы кофе кто предложил…
Пытаясь как-то скрасить это убогое времяпрепровождение, Белла направила палочку на крошечный журнальный столик перед собой, и через мгновение на нем, словно из ниоткуда, возникло большое фарфоровое блюдо, полное крупного черного винограда. Белла отщипнула одну ягодку и задумчиво положила ее в рот.
— Откуда ты взяла виноград?! — изумился Крауч.
Рудольфус и Рабастан глядели на блюдо с не меньшим удивлением.
— Наколдовала, — невозмутимо ответила она, на сей раз, отрывая целую гроздь.
— Как так? — не поверил Рабастан. — Даже я знаю, что наколдовать еду невозможно!
— Она переместила ее из дома, — догадался Рудольфус и указал на позолоченный герб Блэков, выгравированный на блюде.
— Но ведь это все равно очень непросто! — возмутился Крауч. — Ты должна была точно рассчитать место, где оно находилось до перемещения, и вообще… Мы сейчас в сотнях миль от твоего дома… Белла! Скажи честно, как далеко ты продвинулась в магии? — ревностно подытожил он.
— Брось, Барти! Это всего лишь виноград! — отмахнулась она, наслаждаясь его реакцией. — Кстати, угощайтесь, он без косточек.
Все трое смотрели на блюдо как на какое-то невероятное диво. Крауч, казалось, не верил в своим глазам до последнего и попробовал виноград с таким видом, будто сомневался, настоящий ли он. Убедившись в его подлинности, он бросил на Беллу такой завистливый взгляд, что та едва не рассмеялась.
Это заклинание действительно считалось довольно непростым для школьника, но Белле оно удалось лишь потому, что она почти все зимние каникулы провела дома и не знала, как еще убить время, к тому же, ужасно любила виноград и страдала от того, что в Хогвартсе его никогда не подают. Но, так или иначе, сама она никогда не считала бытовую магию за серьезное достижение и не особенно гордилась собой.
Время шло, но больше никто не приходил. Собравшиеся потихоньку обвыклись и расслабились, разговоры стали громче, а кто-то даже высказал свое возмущение по поводу такого длительного ожидания. И лишь когда в комнате внезапно прозвучал характерный для трансгрессии хлопок, все как один замерли.
Из пространства возник мужчина средних лет, сутулый, суховатый, с длинным сосредоточенно-интеллигентным лицом. Его легко можно было бы принять за сановника, если бы не потертая мантия простого фасона.
Не говоря ни слова и не обращая на присутствующих абсолютно никакого внимания, он немедленно бросился к окнам, завешенным плотной непросвечивающейся тканью, извлек из кармана волшебную палочку и стал вдохновенно колдовать, описывая какие-то причудливые геометрические фигуры. Слизеринцы таращились на него во все глаза, но заговорить первым никто не решился.
Так, начав с окон, волшебник обошел всю комнату по периметру, дольше всего провозился с дверью, и опять вернулся к исходной точке, замкнув круг. Никаких видимых изменений его магия не производила, и Белла предположила, что, возможно, он накладывает щитовые чары вроде тех, которыми был защищен кабинет мистера Лестрейнджа.
Инстинкт самосохранения заставил ее слегка заволноваться.
«А сможем ли мы отсюда выйти?» — задалась она справедливым вопросом.
Тем временем, волшебник посмотрел на часы, затем нахмурился, слегка отогнул закрывающий окно брезент и, прищурившись, стал внимательно куда-то всматриваться.
Так прошло еще несколько минут.