Гермиона во всё происходящее, правда, была посвящена не слишком хорошо, потому как опять же после того урока, она загремела в лазарет. Недосып, усталость, общее переутомление организма.… Поэтому уже почти неделю Грейнджер сидела в заключении и едва не лезла на стены от скуки и от угрызений совести, что в данный момент пропускает занятия. Не спасали даже приносимые Харальдом домашние задания и лёгкое чтиво в промышленных масштабах.
— Главное — не дёргайся, если тебя назовут Наследницей Слизерина, а просто обрати это в шутку, — втолковывал Поттер подруге. — Можно даже в обидную шутку. Или задвинуть что-нибудь вроде «как ты разговариваешь с величайшей тёмной волшебницей!». Нападения сейчас прекратились, так что народ успокаивается и потихоньку посмеивается над этими страшилками.
— Я никакая не Наследница Слизерина! — Гермиона от возмущения аж подпрыгнула на кровати. — Я вообще гриффиндорка! Маглорождённая!
— Тор, между прочим, полукровкой был, что не мешало ему быть прямым потомком Салазара Змееязычного. Может, ты, это самое… Гомозиготная по рецессивному признаку…
— Не хочу я быть рецессивной! И уж тем более гомо!
— Так, а теперь серьёзно, — перестал дурачиться Харальд. — Давай поговорим с тобой на парселтанге.
— Это ещё зачем? — подозрительным тоном осведомилась Грейнджер.
— Так надо. Доверься мне.
— Ну, допустим. И о чём же нам говорить? — девочка перешла на змеиную речь.
— Да хотя бы о том же парселтанге, — ответил Поттер. — Ведь вообще-то большая часть рептилий — непроходимо тупы и не поддаются даже элементарной дрессировке. Так почему мы воспринимаем их при разговоре на парселтанге как хоть и не особо умных, но безусловно разумных созданий? И почему вообще существует только парселтанг, но нет языка, позволяющего говорить с птицами или, например, с медведями?
— Парселтанг — не слишком изученная штука, — задумчиво прошипела Гермиона. — Особенно в рамках современной науки — сказывается недостаток носителей змеиной речи.
— Я бы сказал, что сказывается недостаток носителей змеиной речи, готовых сотрудничать. В двадцатом веке кроме нас с тобой известным змееустом был лишь Тор, но у него с готовностью стать субъектом исследования было как-то тяжко, согласись.
— Да уж.… А предыдущий змееуст жил в начале девятнадцатого века и благополучно сгинул где-то в Испании во время войны с Наполеоном.… И вообще непонятно само происхождение змееязычности. Это ведь сугубо британская черта, нераспространённая нигде более.
— Узкораспространённый феномен? Типа тех же перуанских ягуаров-оборотней, которых больше нет нигде в мире?
— Фиг его знает, — шипение Грейнджер был скорее похоже на свист. «Фиг» — явно не слишком вписывался в картину змееязычности.
— У рептилий, как мы уже говорили, вообще неважно со слухом, — произнёс Харальд. — Так что вряд ли парселтанг заточен на перенос информации исключительно посредством звука. Возможно, шипение — это лишь сопутствующий момент ультра- или инфразвуку, который влияет напрямую на мозг рептилии?
— Интересная версия, — благожелательно кивнула Грейнджер. — Однако человек не умеет генерировать слишком высокие или слишком низкие частоты.
— Уверена? Не все люди могут извлекать в уме корни пятой степени, например.
— Уникальный феномен?
— А почему бы и нет?
— Звучит не слишком правдоподобно, но хотя бы логично, — вздохнула девочка. — Но вернёмся к тому, что посредством парселтанга мы на удивление хорошо воспринимаем рептилий. Ты говорил, что общался даже с драконом?
— Было дело, — уклончиво ответил Харальд, припомнив одного из питомцев Хагрида — детёныша норвежского горбатого. — Но тесты ведь определили, что драконы действительно умные создания. Ничуть не хуже тех же дельфинов, а иногда даже и умнее…
— Но вот гадюка примерно настолько же умна, насколько умён пудинг с мясом.
— Утрируешь.
— Ситуация позволяет, — рассмеялась Грейнджер. — Твоя версия?
— Воображение! — патетически взмахнул руками Поттер. — Ну, в смысле, всё это человекоподобное поведение змеек мы домысливаем уже сами.
— Довольно сложно. К чему бы это?
— Может, к тому, что мы вряд ли бы поняли настоящий ход мыслей рептилий?
— Тоже считаешь, что логика иных разумных видов может отличаться от нашей? — Гермиона оживилась.
— Логика? Вполне! Факты — нет, но вот логика.… Складывая два плюс два любое разумное создание должно получать в итоге четыре. Не пять, не двадцать восемь, не корень квадратный из двух и не овсяное печение.
— Мышление иных разумных видов действительно может отличаться от нашего, — продолжила свои рассуждения Гермиона. — Хотя бы в силу иной системы ценностей, допустим.… К примеру, они могут считать, что жизнь — это несвобода, а смерть — освобождение, но её ещё нужно заслужить… Или, например, что любая жизнь священная, или, например, что только они являются разумной расой… Или…
— Даже многие народы на нашей планете отличаются по своему мышлению от других ничуть не хуже воображаемых инопланетян, — подхватил Харальд.
— Значит, своего рода буфер? — произнесла Грейнджер.
— Хммм… — задумался Поттер. — Лучше сказать — интерфейс, наиболее приемлемый для взаимодействия с иной системой мышления. А вообще.… О! Вот оно!
Мальчик неожиданно достал из-за пазухи небольшое зеркальце и сунул его под нос несколько удивлённой девочке.
— Гляди!
— И чего я там должна уви… — Гермиона нехотя заглянула в зеркальце, а затем натурально открыла рот от удивления. — Мои глаза!
Привычный карий цвет сменился на ярко-зелёный, хотя и с тонкими коричневыми прожилками.
— Вот-вот! — возбуждённо воскликнул Харальд. — Твои глаза!
Он поднёс зеркальце к виску так, чтобы глаза Грейнджер отражались рядом с его глазами. Сейчас глаза Гермионы были даже более яркими, чем у Харальда, хотя и постепенно теряли свой цвет, возвращаясь к своему нормальному оттенку.
— А… э… — девочка была в полной растерянности. — А что.… А как… Это шутка?
— С глазами даже волшебники шутить не любят, — наставительно произнёс Поттер, убирая зеркальце. — Мне, правда, и раньше казалось, но мне казалось, что это мне лишь кажется.… Оказалось, что не казалось.
— Я не понимаю, о чём ты говоришь!
— Когда ты используешь парселтанг, твои глаза начинают менять цвет, — объяснил Харальд.
— А почему? — несколько растерянно спросила девочка. — Я ни о чём подобном никогда не читала…
— Фиг его знает, если честно, — напрямик заявил Харальд. — Я о таком тоже ничего никогда не слышал. Максимум, что раньше считалось, что зелёные глаза означают высокую магическую силу…
— Ерунда, — не особо уверенно отмахнулась от подобного заявления Грейнджер. — Ещё говорят, что рыжие — это прирождённые колдуны, а ты на семью Уизли посмотри. Близнецы — да, хороши. Перси — просто старательный, как и Джинни, а вот Рон довольно слаб как волшебник.
— Рыжие волосы, между прочим, тоже — рецессивный ген. Интересно, а каким будет ген, отвечающий за наследование магических способностей?
— Да уж понятно, что доминантным, иначе рождение детей-магов у родителей-магов было бы исключением, а не правилом.
— А, может, там целый комплекс рецессивных генов? — возразил Поттер. — Но случается, что один или несколько выпадают, поэтому и рождаются сквибы…
— Вряд ли всё так просто, — поморщилась Гермиона. — Возьмём, к примеру, Крэбба и Гойла — они же почти натуральные сквибы! Хотя чистокровнее некуда.
— Может, они нормальные маги, но просто дебилы?
— Ммм… Ну, такой вариант тоже исключать не следует… Однако! Посмотри на старшие курсы. Если чистокровные аристократы на первых курсах в основной массе учатся лучше и их знания выше, то к старшим курсам они наоборот начинают проигрывать в сравнении с полукровками или маглорождёнными.