— Говори адрес, Рокс, мысли я читать не умею.
— Что, знаешь каждый переулок?
— Навигатор знает. Сейчас он, кстати, направляет тебя к адвокатам с Элисты. Не хочешь его послушаться?
Ален поморщился и обновил адрес.
— Не береди душу, асианка. Сам не понимаю, что тут делаю, но дядя Самон не похож на убийцу. Я хочу поговорить с ним до полиции.
— Доказательств его вины нет.
— Как и доказательств невиновности. Давай помолчим, а? Я сейчас на взводе и не хочу рисковать здоровьем.
Жасмин улыбнулась в ответ, но сердце ужалила обида. Почему-то называть себя монстром было легко, а слышать то же из чужих уст — не в пример тяжелее.
— Шутка, Жас Ли Мин. Здоровье — слишком мелко. Я имел в виду жизнь.
— Заткнись, Рокс. Конкретно сейчас ты рискуешь душой, которую я из тебя вытрясу, если услышу еще хоть слово.
— Даже если это слово «Приехали»?
Самон Эйт жил в многоквартирном доме на берегу узкого канала, гордо именовавшегося рекой. В мутных водах отражались фонари и плескались существа, назвать которые рыбой не поворачивался язык. Как и все на Вианде, они приспособились к отвратительным условиям окружающей среды. Жасмин подозревала, что большинство из них — продукты генной модификации. Виандийская щука, пожирающая пластик без вреда для здоровья, вряд ли была создана эволюцией.
Вопреки опасениям, планету Эйт еще не покинул, хотя в его прихожей стояли собранные чемоданы. Поздним гостям он не обрадовался. Застыл на пороге, кутаясь в толстый шерстяной халат, и приглашать визитеров внутрь явно не собирался.
— Утром вас навестит полиция, дядя Самон, — сообщил Ален вполголоса. — Прошу, расскажите, что вас связывает с Сенриком и Азаль? Это важно!
— Это глупо. Я уже все объяснил и повторять не собираюсь.
Жасмин приблизилась к нему, и он непроизвольно сделал шажок назад, в прихожую. Она ступила следом. Потянула за собой Рокса и захлопнула дверь.
— Вы убили Сенрика? — предположила, осматривая небольшую, скромно обставленную комнату.
— Сколько раз повторить, что нет, чтобы до вас дошло? Это дело рук Азаль, но вы ничего не докажете, — заявил Эйт с непонятным удовлетворением.
— Потому что вы ничего не доказали своим форельным цирком? — не удержался от шпильки Ален.
Эйт дохромал до старого скрипучего кресла и плюхнулся в его мягкие глубины.
— В детстве я рассказывал вам с Бреттом сказку о двух мальчиках и двух певчих птичках. Суть заключалась в том, что детям надоели их питомцы. Один мальчик свернул своей птичке шею, а второй выпустил ее на волю. То же самое и с форелью, Ален. Я использовал ее, потом перестал в ней нуждаться и отпустил. Выкинул в пруд без каких-либо мудреных планов, кроме рыбалки. Кто ж знал, что каждый увидит в этом что-то свое? Одни решили, я пытаюсь устроить тебе проблемы с законом, другие — хочу отравить Азаль… Правда в том, что я вообще ничего не планировал. Поддался чувствам и освободил несколько живых существ. Только это, черт побери, но несчастной рыбе приписали столько мотивов, что я просто диву даюсь.
— И Азаль в смерти Сенрика вы не винили, — с каплей скептицизма влезла Жасмин.
— Винил. — Эйт накрыл колени темно-коричневым пледом, отрегулировал наклон спинки кресла. — До тех пор, пока не поговорил с ней откровенно. Я понял ее. Понял, что не имею права на обвинения. Слышал, все считают, что Азаль — детище Бьена? Это не так. Ее создали Роксы, с них и спрос.
— То есть вы знаете, кем она была до того, как стала госпожой Солнцеликой, — заключил Ален. — Кем, дядя? Если бы Лиза не умерла, я бы в первую очередь подумал о ней. Но это невозможно… Азаль — ее сестра? Крошка Эмма, что не вылезала из больниц?
Эйт нажал кнопку на подлокотнике, и кресло подкатилось к ничем не завешенному окну. Он наклонился, положил локти на подоконник и уставился вдаль, словно позабыв о присутствии посторонних.
— Дядя Самон, вы защищаете плохого человека и можете пострадать ни за что. — Ален подошел к нему, стал за спиной. — Кто она? Эмма? Я прав?
— Эта девочка — сущий дьявол, но она настрадалась так, как никто на Вианде. Не ворошите ее прошлое. Пусть оно уйдет без новых жертв.
— А ничего, что Азаль пыталась вас убить? — приврала Жасмин.
Эйт слегка повернул седую голову и уставился на нее снизу вверх. Его глаза были опухшими и покрасневшими, на щеках явственно различалась сеточка морщин, губы подрагивали даже тогда, когда он не говорил.
— Не Азаль. Ее муж сделал это из страха разоблачения. Азаль не хотела моей смерти и рассказала, как спастись. У девочки есть совесть, что бы о ней ни говорили.