«Ну-ну, посмотрим, кому нужно твое благородство», — но вслух Жасмин не огрызнулась, и Перс со спокойной душой убрался выяснять отношения с виандийкой.
Их тихая, неправдоподобно мирная речь раздражала. Этих двоих словно переключили в режим «доверительная беседа», да еще и снизили уровень агрессии до нуля. Такая идиллия резко дисгармонировала с общей атмосферой Тори-Эйл и будоражила чувство тревоги.
«Если все спокойно, не расслабляйся — неприятности только и ждут, чтобы кто-нибудь подставил им незащищенное брюхо», — как-то так говорилось в мультфильме, который Жасмин не раз смотрела в детстве.
Она и не собиралась верить в передышку. В радиусе ста метров находились люди, привыкшие грызть глотки на пути к цели, причем, как выяснилось, не только в фигуральном смысле. К ним нельзя поворачиваться спиной, особенно сейчас, когда они попали в западню.
«Сотрясение? Чушь! Просто упал уровень сахара в крови», — Жасмин «подлечилась» парой молочных шоколадок и, почувствовав себя гораздо лучше, отправилась портить жизнь окружающим — тем, кто не заслужил уютный сон.
— Инспектор! — Ильс встретился ей у лифта. — Утолите мое любопытство. Что привело вас сюда? Нападение? Кто-то и до вас добрался? Вы узнали что-то стоящее?
— Скользкие ступени, — последовал лаконичный ответ.
— Фигурируют в деле? Как?!
— Поскользнулся. Спокойной ночи.
— Вы не против, если…
Створки лифта сомкнулись, и Жасмин сочла это разрешением на любые действия. Не то чтобы ее особо интересовало мнение инспектора, но после случая с Эспатой она не желала конфликтовать с властями даже в мелочах.
В медицинском крыле было тихо: баронесса с дочерями не сотрясали воздух угрозами, Бретт почивал с рукой в регенераторе и полупустой бутылкой у щеки, Азаль в компании безропотного мужа покидала это место на удивление цивилизованно. Правда, лишь до первого (совершенно невинного!) вопроса.
— Что вы искали в пруду? Ответ: «Брошь» не принимается. Что-то крупное?
Госпожа Солнцеликая прижала руки к пышной, едва прикрытой розовым кружевным халатиком груди и заголосила о том, что все вокруг гонят ее в гроб преждевременно.
Вблизи и без косметики эта женщина выглядела необычайно молодо. Образ, созданный ею для телевидения, был ярким и запоминающимся, но додавал ей возраста. Густой макияж, искажавший черты лица, и откровенная одежда в стиле «плевать на чужое мнение» ассоциировались с бунтарским движением десятилетней давности. Младшим из его участников перевалило за тридцать, однако Азаль без труда сошла бы за ровесницу Флоры Даньяты.
Бледные щеки, тонкий нос, губы бантиком, острый подбородок, четкие скулы, длинные, окрашенные в золотистый цвет волосы… Она сильно отличалась от себя обычной. В каком-то смысле невзрачность ей даже шла — придавала женственность и уязвимость.
— Я прокляну тебя, асианка! Знаешь, что такое истинная сила Вианды?
— В историческом смысле — код доступа к технологиям древних виандийцев, а в простонародном — магия, которой вы, птицепоклонники, объясняете каждый свой чих. Правильно? Или точнее — магия, которой вы пугаете нормальных людей и с которой сами никогда не сталкивались?
— Да ты!.. Да я!.. Я наложу на тебя венец безбрачия, глупая асианка!
Жасмин с сомнением потрогала вновь разболевшуюся голову.
— Не выйдет, госпожа Солнцеликая. На мне уже висят венец безденежья, венец гэмэошности и с десяток венцов плохих манер. Боюсь, ваш не поместится.
— Смеешься над магией? — Азаль едва не задохнулась от злости. — Джако! Сегодня у нас будет много работы. Мы сделаем куклу! Настоящую птицекуклу! Мы вывернем ее наизнанку!
«Какое счастье, что я не разбираюсь в виандийских суевериях и понятия не имею, о чем она говорит. А мужа, значит, зовут Джако… Надо бы запомнить. Он такой невзрачный и тихий, что о нем всегда забывают», — Жасмин пристально взглянула Джако в глаза и удовлетворенно кивнула, когда он, вздрогнув, отступил на шажок.
— Госпожа Солнцеликая, вернитесь в реальность. Допустим, ваша кукла — оружие мощнее ядерной боеголовки, однако на ее изготовление понадобится время. Минут десять, да? Мне хватит десяти секунд, чтобы вернуть вас на больничную койку. Оно нам надо? Тем более, я не требую признания в преступлении. Облегчите нам обоим жизнь. Что вы искали?
— Шар, — внезапно ответил Джако, смотря в пол и теребя мятую полу своей бледно-зеленой рубашки с вышитыми драконами.
— Какой еще шар?! — Жасмин заподозрила, что ее хотят надуть.
Азаль залепила мужу оглушительную пощечину. Он вскинулся как будто для протеста, но тотчас сник и, подволакивая ноги в коротковатых штанах, убрался на второй план без возмущений или оправданий.