Раздав дары, Гаген позвал к себе и усадил с собою молодых людей, Ирольда и Горанта, и стал их расспрашивать, откуда явились они в его землю.
— Никогда еще гости не подносили мне таких даров, — говорил он им.
— Я скажу тебе, государь, откуда мы пришли, и буду просить твоей к нам милости, — отвечал Горант. — Мы изгнанники: на нас вымещает свою великую обиду один могущественный король.
— Как же зовут того, кто принудил вас покинуть ваши бурги и ваши земли? Вы кажетесь мне такими благородными витязями, что он поступил бы разумнее, если бы удержал вас у себя.
Так спрашивал Гаген, как звали того, кто послал их в изгнание и по чьей вине принуждены они искать пристанища в чужих землях.
— То Гетель из земли Гегелингов, — отвечал ему Горант. — Его сила и могущество лишили нас друзей и повергли нас в такую скорбь.
— Тем лучше для вас, — сказал Гаген, — теперь вы будете вознаграждены за все, чего вы лишились. Пока станет у меня моего добра, вам не о чем будет просить короля Гегелингов. И если вы, витязи, согласитесь остаться у меня, то я наделю вас такими землями, каких никогда еще не давал вам король Гетель. Я дам вам в десять раз больше того, что у вас отнято.
— Охотно остались бы мы у тебя, — сказал Горант из Тенемарки, — боимся только, как бы не настиг нас здесь, в Ирландии, Гетель из страны Гегелингов — ему ведомы все пути. Непрестанно скорблю я о том, что он нигде не дает нам жить.
— Решайтесь же скорее, и тогда будете покойны. Здесь Гетель не может причинить вам никакого вреда — то был бы великий позор для меня.
Гаген попросил своих бюргеров дать помещение для гостей, и они сделали то с охотой — освободили более сорока лучших домов. Усталые мореходы могли, наконец, спокойно отдохнуть.
Но все же часто думалось им, что охотнее стали бы они биться в открытом бою, чем выжидать счастливой минуты, когда, наконец, будет им можно просить руки прекрасной Тильды.
Фруте приказал раскинуть палатки со своим мелким товаром. Никогда еще не бывало такого торга в этой стране, никогда еще не приходилось жителям так дешево покупать таких прекрасных товаров, и они опустошили прилавки чуть не в один день. Кроме того, Вате и Фруте были необыкновенно щедры ко всем бедным и нуждающимся. Все эти вести о купцах ходили при дворе и дошли, наконец, до молодой королевы.
— Дорогой отец мой, — сказала она королю, — пригласи, пожалуйста, ко двору твоих почтенных гостей; говорят, один из них так забавен нравом! Если это правда, то я охотно посмотрела бы на него.
— Это вполне возможно, — отвечал король, — и ты можешь полюбоваться на его нрав и обхождение.
Гость же этот пока был еще неведом и самому Гагену: женщинам хотелось видеть Вате. Послал король к гостям просить их пожаловать ко двору и отведать хлеба-соли. Приехали витязи со своими воинами в таких богатых нарядах, каких и не видывали при дворе Гагена. Гаген, как ни был он богат, знатен и надменен, все же сам пошел к ним навстречу; королева встала со своего кресла, увидя Вате. Вате же держал себя так, что видно было: не любил он шуток.
После приветствий король усадил их, как обыкновенно усаживают гостей, и слуги стали обносить их вином, самым лучшим, какое только бывало в королевских домах. Гости пили и обменивались шутливыми речами. Тем временем королева вышла из зала. Она просила короля отпустить потом гостей к ней в покои на беседу. Король согласился к удовольствию молодой королевы, и все женщины сейчас же принялись наряжаться, готовясь ко встрече гостей.
Когда все были готовы, и королева уселась в своем кресле рядом со своею дочерью, первый вошел к ним Вате. При всей своей старости он все же внушил ей сразу и страх, и уважение, и она почтительно пошла ему навстречу.
Вслед за Вате вошел Фруте. Королева с дочерью усадили их обоих и стали лукаво спрашивать Вате, нравится ли ему так сидеть в гостях у прекрасных дам, или же он предпочитает сражаться в горячих боях.
— Никогда еще не приводилось мне так мирно сидеть с прекрасными дамами, — отвечал им Вате, — и если бы можно было, я, конечно, предпочел бы со своими добрыми воинами биться в какой-нибудь горячей схватке. Мне только это и прилично.
Громко засмеялась прелестная девушка: видела она, что не по себе ему в обществе прекрасных дам.
Королева Тильда с дочерью заговорили с витязем Морунгом. Стали они расспрашивать его о старике, как того зовут, есть ли у него свои люди, бурги и земли, есть ли у него дома жена и дети.
— Есть у него дома и жена, и дети, — отвечал витязь, — сам же он всю свою жизнь был отважным и доблестным воином.