Разозлилась Герлинда и пошла к королю Гартмуту.
— Гетелева дочь только и знает, что превозносится над тобой и твоими друзьями, — сказала она ему, — лучше бы мне никогда не видать ее, чем слушать это!
— Что бы ни делала она, матушка, ты должна обходиться с нею ласково, — сказал на это Гартмут, — я причинил ей так много зла, что она, конечно, может чуждаться меня.
— Что ни делай с ней, она никого не слушает! — говорила королева. — Она так упорна, что добром не заставишь ее полюбить тебя и стать твоей женой.
— Ну так вразуми ее хоть настолько, чтобы стала она ко мне не так враждебна и поклялась бы мне в верности.
В гневе ушла от него королева. Пошла она к гегелингским девушкам и сказала им:
— Ступайте работать, девушки, и делайте то, что вам прикажу.
Так разослала она их в разные концы, и они подолгу не видали друг друга. Бывшие герцогини были принуждены прясть шерсть, другие должны были ткать или чесать лен, те же, что умели вышивать по шелку золотом и драгоценными каменьями, должны были работать без устали. Самая знатная должна была служить при дворе и носить воду в покои Ортруны. Эту звали Герегордой. Была там и другая, родом из Галиции: злая судьба вырвала ее из Португалии. Вместе с дочерью Гагена приехала она из Ирландии к Гегелингам. Была она дочь короля и владела бургами и землями, а теперь должна была топить печи.
Все самые грубые и унизительные работы исполняли эти одинокие знатные девушки, пока не вернулся Гартмут домой, совершив целых три похода.
Потребовал Гартмут, чтобы показали ему его невесту. По всему ее облику видно было, что редко видала она покой и хорошую пищу.
— Хорошо ли жилось тебе, Гудруна, с тех пор, как я с моими воинами уехал отсюда? — спросил ее Гартмут.
— Должна была я работать, как служанка; вам это грех, а мне позор, — отвечала Гудруна.
— Что же это ты сделала, Герлинда, милая матушка? — воскликнул Гартмут. — Поручая тебе Гудруну, ждал я от тебя для нее защиты и милости и думал, что ты во всем облегчишь скорбь ее на чужбине.
— Как же иначе могла бы я вразумить дочь Гетеля? — заговорила волчица. — Знай же: ничем не могла я от нее добиться, чтобы она не порочила в речах своих тебя, твоего отца и твоих родичей.
— Тому причиной ее великое горе, — возразил Гартмут, — мы перебили стольких славных рыцарей, ее родичей, и из-за нас прекрасная Гудруна осталась сиротой; отец мой убил ее отца, и теперь нетрудно уязвить ее каждым пустым словом.
— Правда твоя, сын мой, — отвечала ему мать, — хотя бы тридцать лет добром уговаривали мы Гудруну, мы все равно ничего не добились бы; разве только розгами или плетью можно принудить ее стать твоей женой.
Но Гартмут не терял надежды. Не знал он только, что от его заступничества Гудруне жилось еще хуже.
Герлинда опять пошла к Гудруне.
— Если ты, прекрасная девушка, ни за что не хочешь одуматься, — сказала она, — то должна ты своими волосами вытирать пыль со скамей и лавок. По три часа в день должна ты убирать и чистить мои комнаты и топить печи.
— Охотно буду я делать все, не стану лишь любить по приказу, — отвечала Гудруна.
Целых семь лет исполняла она на чужбине всякую самую черную работу, как простая служанка. На исходе восьмого года нашел Гартмут, что неприлично было ему так долго считаться властелином страны, не нося короны. Со своими воинами совершил он немало удачных походов и немало призов взял на состязаниях и в военных играх, и думал он, что пора ему, наконец, короноваться и жениться на Гудруне: ни одна молодая девушка не нравилась ему так, как она.
Вернувшись домой, позвал он ее к себе. На этот раз Герлинда заставила Гудруну надеть дорогое и красивое платье. Увидя ее, стали советовать Гартмуту его друзья добром или силою принудить Гудруну стать его женой; много еще счастливых часов мог он пережить с нею.
По совету своих родичей, пошел он к ней в комнату и, взяв ее за руку, сказал:
— Полюби меня, благородная знатная девушка, ты будешь у нас королевой, и все воины мои станут служить тебе верой и правдой.
— Этого я не могу, — отвечала прекрасная девушка, — злая Герлинда так мучает меня, что мне уж не до любви витязей. Ее и весь ее род я ненавижу от всей души.
— Жаль мне это, — возразил Гартмут, — и если бы я мог возместить тебе хоть чем-нибудь за все то зло, какое причинила тебе моя мать Герлинда, я охотно сделал бы это, чтобы с обоих нас снять позор.