— Тебе чего, Розка, от нас надобно? — спросила ее бабушка Клава.
— Ничего, увидала старую знакомую, — помотала головой цыганка.
— А не твоих ли это рук дело с нашей квартирой, ведьма ты старая?
— Я тебя на тридцать лет моложе, и еще не ясно, кто из нас больше ведьма, — обозлилась Роза.
— Язык свой поганый придержи, а то хуже будет.
— А это твоя внучка? Красивая, я вообще думала, что у тебя детей нет, померли все давным давно.
— Не твое собачье дело, пошла вон отсюда.
— Как просить проклятие с рода снять, так значит, Роза помоги, а как только про родных спросила, так пошла вон отсюда. Бабка твоя, еще та ведьма, не верь ей, — зло прошипела цыганка в лицо Вале.
— Вот и не лезь к нам, а то чирьи всему своему клану лечить будешь, — злилась Клавдия Сергеевна.
— А ты хоть знаешь с кем твоя внучка связалась? — крикнула Роза подперев руки в боки.
— Знаю, — крякнула старушка.
— Не боишься, что ей худо будет?
— Это вы все бояться должны, — зло рассмеялась бабулька. — Сравняет весь ваш поселок с землей, и мокрого места не останется.
— Проклятие то еще действует. Женится на твоей внучке и пропадет, или твою девку Светка в асфальт укатает, когда узнает кто она и чьих будет.
— Ты что ли доложишься? — усмехнулась Клавдия.
— А может и я, — осклабилась Роза.
У Клавдии Сергеевны лицо перекосилось от злости.
— Иди сюда, милая, я тебе денежку дам, — позвала она внучку цыганки.
— Ах ты старая карга, ни души в тебе, ни совести, — схватила Роза ребенка на руки. — И дитя не жалко.
— То-то же, чеши давай, Розка, отсюда, я хоть уже и старая, но много чего помню, — пригрозила ей кулаком Клавдия.
Роза сказала что-то на цыганском языке.
— Твоим же салом, тебе же по мусалам, — крикнула ей вслед старушка, и перекрестила ее.
Цыганки скрылись за углом.
— Бабушка Клава, а что это сейчас было? — спросила Валентина.
— Это, Валечка, прошлое мое было, догнало меня, — усмехнулась старушка.
— А про что она говорила? — поинтересовалась Валя.
— Не знаю, старая она уже, не понимает, что мелет, — махнула старушка рукой и отвернулась. — Эх, как хорошо на улице, сто лет не гуляла.
Клавдия Сергеевна умело прикинулась бабушкой, которая ничего не понимает, и не знает о чем речь, впрочем, как всегда.
Глава 61. Кто тут главный?
Роза с внучкой повернули на свою улицу. Кругом стояла тишина, никого не было, ни взрослых, ни детей, даже собаки попрятались. Значит Алмаз опять лютует. Когда он в плохом настроении никто не хочет ему попадаться на глаза. Цыганки зашли во двор особняка. Мужчина стоял на крыльце, сложив руки на груди, и смотрел на них сверху.
— Беги, милая, к мамке, — подтолкнула внучку Роза.
Ребенку ничего не надо было объяснять. Она тут же сорвалась с места и рванула в сторону, заскочив в небольшую дверь около крыльца. Роза стала подниматься по ступенькам, не сводя взора с черных и гневных глаз Алмаза. Он преградил ей собой путь. Цыганка попыталась его обойти, и выставила вперед руки, чтобы его отодвинуть.
— Где девчонка? — зло спросил он, схватил ее за запястья, и с силой тряхнул.
Женщина громко и заливисто рассмеялась, запрокинув голову назад. Смех был жутким и тяжелым, от него побежали мурашки.
— Что ты ржешь, ведьма? — он снова ее тряхнул. — Почему не выполнила моего приказа?
Роза не стала вырывать свои руки, а просто со всего размаха шарахнула лбом в переносицу Алмазу. Кровь хлынула из его носа, заливая подбородок и рубашку. Алые капли упали на ступеньки лестницы. Он отпустил ее и схватился за нос, и застонал.
— Еще раз меня тронешь, станешь слепым, глухим и немым и будешь передвигаться на четырех костях, — прошипела она ему в лицо. — Ты совсем забыл, кто я такая. Надоело твое самодурство. Если тронешь мою семью, то вмиг тебя парализует.
Алмаз нос зажимал руками, а кровь даже не желала останавливаться.
— Не лезь к ним, там девчонка не хуже пацана. Я не дам тебе сгубить наш клан, кто-то же должен быть из нас мудрым, — продолжила она. — И да, убери за собой, и застирай рубашку сам, на кровь очень легко сделать порчу.
От неожиданности мужчина потерял дар речи. Цыганка толкнула его и прошла в дом. Барон стащил с себя рубашку, вытер ей ступени и крыльцо, и быстром шагом удалился в дом, следя за тем, чтобы ни одна капля не упала на пол. В роскошной ванной он кинул ее в раковину, и принялся умываться, разглядывая свое лицо в зеркало. Постепенно от переносицы расплывались два чудесных синяка.