Федор устроился на диване и почесывал Аббадона за ухом. Тот с удовольствием подставлял голову. Валентина с изумлением на них посмотрела.
— Не всегда же нам воевать друг с другом, — пожал плечами Федя.
Она перевела взгляд на брошку и снова потянулась к ней, но вовремя одернула руку. Украшение манило к себе и не давало покоя, а вот амулет на груди припекал.
— Брошка проклятая, вот и не дает тебе амулет ее взять в руки и на себя нацепить, — спокойно сказал Федя.
— А ты откуда знаешь? — спросила его Валя.
— Знаю и все. Аббадон с домовым ее надежно спрятали, а вот Клавдия Сергеевна ее все же нашла. Да и брошь сама к ней в руки выпала.
— Значит ее нужно уничтожить, — решительно сказала девушка. — Зачем хранить в доме проклятые вещи.
— Эээ, не так все и просто, — покачал он головой. — Во-первых, ты ее так легко уничтожить не сможешь, во-вторых, если даже это и получится, то вместе с ней кое-что пропадет, и не только у тебя, но и у всех твоих ближайших родственников.
— Что пропадет? — удивленно спросила Валя.
— Дар, Валюшка, дар.
— Ну у мамы его нет, дядя родной нам только по дедушке, так что его и его детей это вообще не касается. Вот только у Клавдии Сергеевны что-то есть.
— У мамы он тоже есть, только в слабом, зачаточном состоянии, — ответил Федя. — Подумай хорошенько, что будет, если его забрать у всех вас.
— Не знаю, — пожала плечами Валя. — Вся эта чертовщина пропадет, будем жить нормальной обыкновенной жизнью, как обычные люди.
— Ты уверена? — поинтересовался он и пристально посмотрел Вале в глаза. — То есть ты готова за всех решить нужен дар или не нужен?
— Ну, как бы у мамы он слабый, бабушка уже старенькая, а я еще к нему не привыкла, — стала рассуждать девушка. — Убираем дар, уходит проклятие.
Аббадон весь собрался, навострил ушки и стал слушать, то что говорит Валентина.
— Ты хорошенько подумай, ну и дневник почитай, — сказал Федя и исчез.
— И чего он меня пугает? — задумчиво сказала Валя и погладила кота. — Я же раньше жила как-то без всего этого, и все нормально было.
Тимофей почему-то больше не писал, наверное, спать лег, а может какие дела срочные появились. Валентина брошку в руку больше не брала, издалека ей любовалась, хотя она и манила к себе. Взяла со стола только потрепанную тетрадь. Надо же прапра умела писать, Валя почему-то думала, что они из крестьян были, а там с грамотностью совсем беда была.
Девушка покрутила в руках тетрадь, снова удивилась ее сохранности. Развязала тонкий кожаный шнурок и стала просто разглядывать старые желтые листы. Еще больше она изумилась тому, что чернила были яркими и до сих пор еще не выцвели. Валя сначала просто листала страницы, а потом случайно зацепилась за текст.
Оказалось, что прапра на самом деле была крестьянских кровей. Все женщины ее рода занимались травничеством, ну и некоторые магические вещи умели делать. Мать ее забрали в барский дом, когда она родила прапра. Она стала кормилицей для новорожденного барчука. Так и оставили ее вместе с малышкой в доме в качестве няньки.
Дети росли вместе. Девочку одевали, кормили и обучали. Не специально, конечно, а вместе с барским сыном. Дети выросли, и, как это иногда бывает, между ними вспыхнула любовь. Барыня быстро смекнула к чему все дело движется, и выдала Малушку за местного конюха, а сына отослала в гимназию.
Туго пришлось Малушке со старым и злым мужем, и поколачивал ее, и из дома выгонял, и обвинял ее во всех смертных грехах. Вот только Павлушу своего она не забыла, писали они друг другу нежные письма. Да, когда он приезжал к матушке, встречались тайно.
Нашла барыня для своего сыночка отличную партию, да и женила его. В очередной раз приехал в поместье Павлуша со своей молодой женой. Плакал и просил прощения у своей Малушки. На прощание подарил ей гранатовую брошь на память об их любви. А на утро нашли его повешенным в своем кабинете. На столе лежало прощальное письмо, просил он у всех прощение, писал, что не может жить без своей любимой.
Прокляла барыня тогда Малушу.
— Вот, как ты отняла у меня единственного сына, так и у тебя и у твоего рода мужики держаться не будут. Пусть все бабы в вашем роду познают каково это сыновей и мужей терять, — крикнула она в лицо Малушке.
Прогнала она ее вместе с мужем со двора, и велела в ее поместье не возвращаться. Сначала они подались в деревню, но там их родные не пустили, ибо проклятие лежит на женщине, да и барыня больно строгая за их приют и высечь может.
Отправились они тогда в город. Конюх клял Малушку на чем свет стоит, вот только бить ее не решался, призналась она ему, что она под сердцем дитя носит. Вот только не сказала, что не его это ребенок, а Павлушин.