— Сразу?
— Не поняла?
— Как родила, так и придушила? — скептично спросила Валя.
— Не знаю, — отмахнулась от нее бабулька. — Через некоторое время она второго ребенка родила, уже девочку. Вот она ее оставила и обучала своему ремеслу. Вот только девица выросла со своим характером и делала все так, как считала нужным. В двадцать лет сбежала из дома за большой любовью.
— Клавдия Сергеевна, это вы не про себя случаем рассказываете? — поинтересовалась Валя.
— Нет. Дай договорить, — огрызнулась бабулька. — В общем вернулась блудная дочь через год с огромным пузом и мужем. Мать ее поворчала, но перечить ей не стала. Дом большой всем места хватит. Так вот родила ее дочка сыночка, то есть внука. Тетка эта рассердилась, говорит надо от него избавиться, первой должна быть дочь, а потом рожай кого хочешь.
— Вот человек не дружит с головой, — возмутилась Валя.
— Молодые с дитем опять уехали от родителей. Вернулись только через пять лет с двумя мальцами. Тетка ее кляла на чем свет стоит, дескать прервется теперь ведьминский род, кому передавать дар с наследием. Но уже тут ничего не попишешь, пацанов уже двое. Дом они разделили на две половины. На одной половине мать порчи на людей наводила, а на другой дочь лечила больных. Вот такая у них удивительная семейка была. Твой Тимоха не из этого рода, не внук той страшной ведьмы?
— Не знаю, но он сказал, что бабушка у него померла, и почему-то был рад этому.
— Наверное, она и есть. Значит не прервался их ведьмовской род, перепало и Тимофею твоему что-то. А так, как бабка чернухой занималась, а мать знахарством, то два пути у парня, или черный, или белый.
— А что третьего не дано? — удивилась Валюшка.
— А что третье то?
— Идти своей дорогой.
— Вот вы молодежь какая, все хотите своей дорогой идти, а силы свое все равно возьмут, — поцокала бабушка языком. — Но ты про призрака ему не рассказывай, пусть у тебя будет туз в рукаве, на всякий такой случай.
— А если он его и без меня увидит?
— Ну прикинешься дурочкой, скажешь, не знаю кто тут рядом болтается.
— Я подумаю, — кивнула Валя. — Спасибо за сказку.
— Это не сказка, — обиделась бабулька.
— Хорошо, — пожала плечами Валя. — Все равно спасибо.
Девушку заинтересовала история ведьмачьей семьи, а вдруг это не бабушкины сказки, а все правда. Раздался телефонный звонок, на проводе был Тимоха. Долго жить будет, только про него разговаривали.
— Салют, Валюха. Как жизнь молодая? — поинтересовался он. — Мертвяк больше не домагивается? У тебя все получилось?
— Привет, Тимоха. Вроде рядом никто тяжело не дышит, землей не пахнет, табуретки из-под ног не выбивает.
— Ну и отличненько. Надеюсь это не просто перемирие, а окончательная капитуляция. Может на великах покатаемся? — спросил он.
— У меня нет велика, и ездить я на нем не умею, — ответила Валя.
— У меня есть, давай я тебя научу. В парке можно напрокат взять на часик. На моем поучишься, а потом если понравится, то и напрокат возьмем.
— Ты думаешь, я за пятнадцать минут научусь кататься?
— А вдруг? Ты же за один раз от покойника избавилась, и тут может способности есть, — рассмеялся он. — Ну как? Согласна?
Вале и хотелось и не хотелось идти гулять, но любопытство пересилило ее нежелание и она согласилась. Через сорок минут она уже была в парке и слушала, как ей Тимоха объясняет, как правильно нужно забираться на велик и стартовать. Валентина несколько раз падала, злилась, что у нее плохо получается.
— Надо найти горку и тогда ты сможешь научиться ездить, — сказал Тимофей.
— И окончательно убиться. Не извел меня покойник, так ты меня добьешь великом, — ворчала Валентина.
Его забавляла вся эта ситуация, и он нисколько не злился на Валю за то, что ему не удается покататься. Вообще она ему даже очень нравилась. Барышни в его окружении были какими-то ненастоящими, поверхностными, с ними было всегда сложно. Валя же была искренней, если она злилась, то так и было на самом деле, если радовалась, то не скрывала своих эмоций. К тому же обладала эффектной внешностью без тонны косметики и вызывающего наряда.
Через час Валюшка смогла сносно ездить на двух колесах, правда, тормозила плохо, и периодически заваливалась на бок.
— Давай я запечатлю этот исторический момент, — сказал, смеясь Тимофей.