— Попей водички, — протянул он ей бутылку. — Не все могут выдержать замкнутые пространства.
— Я не страдаю клаустрофобией, — ответила Валя, выпив полбутылки. — Просто я их всех видела.
— Кого? — спросил Тим.
— Их, монахов, людей, которые там прятались. Они, они, в общем они очень недовольны тем, что люди туда ходят. Там много захоронений. Понимаешь? Люди там прятались, болели, умирали, их там хоронили, а мы прямо по их костям ходим. Понимаешь? — сказала девушка.
— Но ведь это святое место, — растеряно произнес Тимоха.
— Угу, кладбище это, — ответила она. — Пошли отсюда.
— А купель? Хотела же ополоснуться, — спросил он.
— Я теперь даже и не знаю, — мотнула Валя головой, стараясь стряхнуть видение. — Если только умыться.
Ребята подошли к источники. Валентина умылась ледяной водой и ей стало легче. Тимоха набрал в бутылку воды.
— Ой, дочка, какие у тебя волосы красивые, коса такая толстая, — послышался сзади женский голос.
Тимоха хихикнул. Валентина повернулась и недобро зыркнула карими глазами в сторону женщины. Та ойкнула и перекрестилась.
— Благодарю, — улыбнулась Валя, обнажив белые зубы.
— Кто же это цыган в монастырь пускает, — тихо зашептала тетка в спину ребят.
— Пошли к бабе Зое. Она, наверное, нас уже ждет, — сказала Валюшка.
— Пойдем, — кивнул Тимоха.
Валентина шагала молча по пыльной дороге. Тимоха пытался развеселить ее разными рассказами из своего детства, но она как-то вяло на них реагировала.
— Неужели они не чувствуют? — спросила она и остановилась.
— Не знаю, — пожал он плечами. — Я слышал рассказы про вот такие захоронения, многим в катакомбах становится плохо. Обычно это списывают на то, что там воздуха не хватает, ну и резкий перепад температуры и давления.
— Значит, чуют и все равно туда лезут. — Валя вздохнула.
— А они страшные? — спросил Тимоха.
— Очень, — кивнула она. — Там такой коктейль эмоций намешан, и нет там радости и счастья.
До самого дома они не разговаривали больше, каждый думал о своем.
Глава 44. В городе
Во дворе вкусно пахло куриным бульоном и какой-то выпечкой. Валентина с Тимохой громко сглотнули слюну. Из-за двери появилась бабушка Зоя в цветастом переднике и таком же платочке.
— Ой, ребятки, ужо пришли. У меня почти все готово. Супа наварила, неделю теперь есть буду. Пирог с ревенем для вас испекла.
— Мойте руки и за стол, — велела она. — Тарелки с ложками там доставайте, да чайник ставьте.
Ребята прошли до уличного умывальника, сполоснули руки. В летней кухне расставили разнокалиберные глубокие тарелки и чашки, разложили ложки.
— Слушай, а вот этих, которые в церкви были, их на самом деле так много? — спросила Валя.
— Да, нет, их просто видно. Они липнут к тем, кто редко в церковь ходят. Видят нерешительность, что человек нервничает, вот и цепляются клещами. Кто-то ругаться начинает, дескать без платка пришла, без юбки, пытаются до человека дотронуться, дернуть его, толкнуть, от свечи зажечь, подмести, потушить свечу. Да много чего делается, человек пугается, и не понимает, что это все ненормально и не правильно. Мало того, что себе блага какие-то в этот момент постягивают, так еще и от церкви отвернут, — ответил Тимоха.
В летнюю кухню зашла баба Зоя с большой горячей кастрюлей.
— А чего сидим? Ни лучка не нащипали, ни редиски не надергали, да и укроп не помешает. Сидите словно в гостях, — рассмеялась она. — Так то вы теперича мои внуки, хоть и временные.
Тимоха сорвался с места и ускакал в огород. Бабулька поставила на кухонный стол кастрюльку с супом, вытащила половник.
— Не удобно как-то, — завела свою шарманку Валя.
— Валюшка, ты огород мой видела? Куда мне столько? И ведь не раздашь, у других такие же гектары. Так что ешьте и не стесняйтесь, мне на радость. Вы тута про церкву разговаривали? — спросила она.
— Да вот, то за волосы меня там пытались потрогать, то тетка какая-то прилепилась со свечкой, — пожаловалась Валя.
— Так ты отходи от них и говори, чужого не надо и свое не отдам, — посоветовала бабушка. — Здесь много всяких ходит. Но в основном люди нормальные, но может больные, со своим горем, но к другим не лезут ни с чем. Просто ты яркая такая, красивая, вот на тебя и летят всякие.