Казалось просто невероятным, что подобная язва могла просуществовать в прекрасном городе Падашере столько времени, что Правители Падашера, люди благороднорожденные, справедливые и честные, не выжгли её калёным железом, не бросились в ноги Великому Подающему и не вымолили себе пару колонн тяжело бронированной пехоты, чтобы навеки истребить саму память о Гадюшнике и вызвать этим облегчённый вздох всех добрых горожан. Но… третий Правитель подряд медлил, а Гадюшник процветал, распространяя вокруг себя отвратительное зловоние. По крайней мере, так утверждали всё те же летописцы. И в данном случае (с определёнными оговорками) им можно было даже поверить… По крайней мере, однажды Кехт Маленький решил на спор просидеть в городской канаве три часа. Но спор продул, не прошло и часа, ибо подобное зловоние выдержать не мог никто, даже Кехт Маленький.
— Ну жизнью своей тебе клянусь, Скорпион, всё было, как я говорю!
Утро выдалось прохладным. Да, конечно, вскорости сияющий глаз Хольтара должен был пристально посмотреть на славный торговый город Падашер, заставив воздух колыхаться ленивым маревом, а каменные стены домов — обжигать неосторожных, рискнувших к ним прислониться. Но пока ещё ночь не сдала окончательно своих позиций, и горожане спешили этим воспользоваться. Кто-то торопливо бежал на работу в лавку или портовые доки, кто-то нёс с базара тяжёлые корзины, а кто-то просто вышел на улицу и наслаждался лёгким утренним ветерком.
К числу последних относился Кайл по прозвищу Скорпион, главарь не самой большой, но достаточно спаянной и жестокой разбойничьей шайки.
Ночь у Кайла выдалась относительно спокойной. Некий заправила из гильдии сукноделов нанял его, чтобы припугнуть парочку конкурентов, но это заняло немного времени. Остаток ночи он просидел в «Пьяном черепе», откуда его и вытащил один из подчинённых, прибывший к главарю с поразительными новостями. В «Череп» пускали не каждого, поэтому парень терпеливо стоял возле входа, пока вышибалы не нашли Скорпиона и не растолковали ему, что к чему. Зато теперь слова сами рвались из переполненной эмоциями груди:
— Останавливает этот раб карету возле самого берега, там ещё заросли жимолости рядом, я аккурат в них с селяночкой одной и кувыркался. Она замужняя, но мужик у неё — тюфяк тюфяком: берёт бабу на ярмарку, а следить за ней и не думает даже, в кабаке зенки заливает…
По лицу Скорпиона никак нельзя было сказать, интересует его эта история или, наоборот, заставляет отчаянно скучать. Привычку скрывать истинные чувства в обществе себе подобных отбросов Кайл завёл ещё в раннем детстве, когда его хорошенькая мордашка доставляла немало хлопот. Впрочем, довольно скоро к мордашке стали прилагаться крепкие кулаки, а потом её и вовсе испортил шрам, тянущийся теперь от левого уха к подбородку. Любители сладких мальчиков прекратили обращать внимание на Кайла. Он, правда, их не забыл, и со временем рассчитался с каждым, кто осмелился его домогаться.
Когда из канавы выловили все части тела последнего насильника, репутация у Скорпиона установилась… определённая. И очень-очень прочная. Кайла оставили в покое не только поклонники детской и мужской красоты, но и недоброжелатели, мечтающие о том, как красиво Скорпион смотрелся бы на колу или на виселице. Сам Скорпион посмеивался — его всё устраивало. Тем более, что в процессе выстраивания своей репутации он обзавёлся не только врагами, но и полезными друзьями. Такими, например, как хозяин «Пьяного Черепа».
Таверна «Пьяный Череп» была хорошо известна не только Гадюшнику, но и всему городу, хотя мало кто имел возможность (либо же несчастье) похвастаться её посещением. Здесь собирались как раз те мерзавцы, которые смогли преуспеть в Гадюшнике: лучшие профессиональные убийцы, главари самых известных банд, удачливые грабители, не гнушавшиеся при случае омыть руки в крови жертвы, но при этом с удивительным постоянством ускользавшие из рук городской стражи… Приглашение хозяина таверны, Аштаркама, посетить стены его заведения считалось наивысшей честью и признанием для преступника. Так что у Кайла Скорпиона, здешнего завсегдатая, имелись все основания гордиться собой.
Располагалась таверна в подвале полуразрушенного дома, посему внутри всегда царила приятная прохлада. Внутри вели стёртые от времени ступени, на первой из которых всегда стоял и лениво взирал на мир вышибала, готовый в равной степени выполнить мелкое поручение хозяина либо же приструнить незадачливого идиота, рискнувшего нарушить покой посетителей. Сейчас он застыл каменным изваянием возле чаши из человеческого черепа, до глазниц наполненной креплёным вином. Поговаривали, будто вино отравлено, и поэтому никто, кроме глупых мух и ос, не решался его отведать. Несколько мух, невзирая на ранний час, уже плавало в кроваво-красной жидкости, подтверждая страшные слухи.