Жена его, Джеххана, в молодости слыла первой красавицей Падашера, да и сейчас выглядела очень привлекательно. Лишь едва заметная сеточка морщин возле глаз, скрытая искусно наложенным макияжем, да начавший слегка расплываться подбородок выдавали её истинный возраст. Фигуре же до сих пор могла позавидовать почти любая девушка. Впрочем, красоту черт этой женщины портил чересчур надменный взгляд и поджатые губы. Всё ей казалось не так, она могла придраться к прислуге по малейшему поводу и без повода вовсе. Поговаривали, что Джеххана свела в могилу не одну служанку, на которую бросил тёплый взгляд её супруг. Наверное, внезапно подумала Джамина, именно потому у Амбиогла всегда хватало лазутчиков в доме у брата, готовых выведывать тайны старшего сына Хафесты не за страх, а за совесть. Даже самый распоследний раб имеет право на чувства, а если твою возлюбленную сводят в могилу лишь за пару ласковых слов от хозяина, так поневоле озвереешь.
Воистину, умной женщиной Джеххану назвать не решился бы никто, однако хитрости и злости ей всегда было не занимать. Изворотлива и жестока — так про неё судачили досужие сплетники. Дочь свою она третировала беспощадно, а сыну не доставалось лишь по причине его скорбного разума.
Интересно, сможет ли Куддар со временем купить сыну невесту? Пока даже самые захудалые, битые-перебитые жизнью провинциалы, для которых счастьем было, когда мясо дважды в неделю подавалось к их столу, стыдились отдать дочерей за такого жениха. Но если состояние Куддара сольётся с богатствами брата и превысит все мыслимые и немыслимые пределы, чья-нибудь жадность обязательно перевесит и стыд, и совесть, и любовь к дочери…
Джамина надеялась, надеялась искренне, что чаша злодеяний дядюшки ныне переполнилась, и боги воздадут ему за содеянное уже в этой жизни. Раньше она думала о возможности прощения для Куддара — если он раскается, примирится с братом, будет истово молиться. Эти времена прошли. Старший сын Хафесты убийством собственного родича перешёл все возможные пределы, и не будет ему милости, и возмездие справедливых богов падёт на голову его. А от богов никуда не скрыться, вопли злокозненных, как известно, только радуют псов Умбарта, воздающих гневом и болью за учинённые мерзости.
Ни одна из этих мыслей, промелькнувших в мгновение ока, не отразилась на лице Джамины, когда она вошла в зал и церемонно приветствовала гостей. Имида, увидав на губах сестры приветливую улыбку, заметно приободрилась и нежным голосом, похожим на звенящий колокольчик, произнесла:
— Джана, дорогая, дядя Куддар и тётя Джеххана через шесть дней хотят устроить праздник луны. Будут состязания факиров и жонглёров в честь Обманщицы-Эсамель, будут глотатели огня… Представляешь, сестрица Рани уговорила прийти саму Далру, так что и люди достойные найдут себе пищу для ума! Первое выступление Далры в Падашере, она сегодня только приехала — ах, я умираю от желания попасть на этот праздник!
— Очень любопытно, — вежливо отозвалась Джамина, изучая милое личико Амираны и гадая про себя: «Где же ты шлялась с утра пораньше, дорогуша? Небось, опять дома не ночевала!». Собственно, против двоюродной сестры Джамина особо ничего не имела — разумеется, если не учитывать её происхождение и нынешнюю репутацию. В детстве девочки даже дружили, по крайней мере, так рассказывал отец. Сейчас, разумеется, не стоило поддерживать близкие отношения с падшей девушкой. Да и вообще, она дочь Куддара, а у свиньи рождаются поросята, хоть в золоте свинью держи, хоть в хлеву!
Джеххана с любезной улыбкой вмешалась в разговор:
— Мы приглашаем всю вашу семью, дорогие мои. Джамина, Имида, вы будете самыми прекрасными драгоценностями в короне нашего праздника. Ни одна красавица не сравнится с вами двумя, и если вы почтите наш скромный дом своим присутствием, то я уверена, праздник будет иметь успех, и юноши из хороших семей будут ужами виться, лишь бы добыть приглашения!
— Что до меня, то я успел соскучиться по брату, — усмехнувшись добавил Куддар. — Наша старинная вражда — повод для злобных сплетен, бросающих тень на весь род, оскорбляющих память Хафесты, покойного отца нашего. Пора положить ей конец.
У Джамины перехватило горло, и она вынуждена была отвернуться, сделав вид, что озабочена одной из завязок на платье, — иначе никак не справиться было со злобной гримасой, исказившей её лицо. Ах ты ж последыш из помёта гнилозубого шакала! Неужто для дядюшки Куддара и впрямь не существует ничего святого, и ни боги ему не указ, ни домашние духи?