— Спасибо, спасибо! — от волнения Имида не находила слов, на глазах её выступили слёзы благодарности. Вот и славно. Девочка довольна, так что менее болезненно воспримет следующую новость.
Выждав паузу, Джамина небрежно сообщила:
— Завтра я встаю на заре и еду в порт. Отец поручил мне проверить бухгалтерские книги — похоже, он не слишком-то доверяет новому приказчику. Да и мне этот малый внушает подозрения, уж больно льстивый у него язык. Ах, как же жаль, что старый Гершо решил открыть собственное дело! Где сейчас отыщешь человека, настолько же честного?
Разговор о делах, как и надеялась Джамина, вызвал у сестры лишь скуку. Подавив лёгкий зевок, Имида вежливо спросила:
— И надолго это, дорогая?
Джамина поморщилась:
— Если я хочу послезавтра съездить с тобой на примерку наших новых платьев — а я хочу, не сомневайся! — то мне придётся провести в конторе целый день. Хорошо, если наши с отцом подозрения не оправдаются, тогда к вечеру освобожусь, а если нет, так и часть ночи проведу за подсчётами. Пожалуй, спать лягу прямо там, в комнате отца. Сама ведь знаешь, каково это — ездить в темноте по Падашеру, а Кушпу отец забрал с собой…
— Возвращаться ночью? Упаси Хольтар! — искренне ужаснулась Имида. — Ах, Джана, и как ты справляешься со всеми этими бумагами? Ты такая умная!
Старшая сестра от души рассмеялась:
— Да брось, сама ведь знаешь, не в бумагах счастье! Я такая же девушка, как и ты, мечтаю о том, чтобы быть красивой, о благородном и сильном женихе… В общем, я тоже с нетерпением жду праздника. Уверена, мы славно повеселимся!
Маленькая ложь сработала: Имида снова просияла. Сёстры отправились домой, обсуждая новые наряды, и Джамина совершенно успокоилась. Если Имида что-либо и подозревала, то прошедший день начисто вымел из её прелестной головки все тревоги.
Даже не открывая глаз, Далра поняла: в комнате она уже не одна.
Жизнь, полная приключений, приучила женщину всегда быть настороже. Даже там, где предпринимались все мыслимые и немыслимые меры предосторожности. Даже там, где у Далры были только друзья, — «Трещина», к слову, принадлежала именно к таким местам. Вроде бы, нападения ждать не приходилось, однако инстинкты, выработанные за годы, проведённые в дороге, не притуплялись никогда.
Ночной ветерок струился из окна, нежно гладя кожу. Где-то вдалеке перекликались торговцы, закрывавшие лавки. Далра разобрала что-то о дневной выручке и странных покупателях, искавших просо в лавке гончара. На мелкую байку это вполне тянуло, и сказительница мысленно поставила зарубку: подумать о сюжете, как выпадет спокойный часок.
Ничто, вот буквально ничто не говорило о вторжении в комнату чужого человека. Не было слышно ни скрипа половиц, ни лёгкого дыхания. И тем не менее…
Про себя Далра коротко ругнулась. Вот ведь пришла беда, откуда не ждали! И куда смотрела охрана Бинна?
Женщина сделала вид, будто ворочается во сне, словно бы между делом засунув руку под подушку, где лежал тонкий и длинный стилет. Нащупав рукоять, она резко скатилась с кровати… и замерла, услышав тихий, доброжелательно-ироничный мужской голос:
— А вот этого не надо. Разомнёмся в другой раз, хорошо?
Голос был знаком. И ещё как знаком!
Радостно взвизгнув, Далра вскочила на ноги и бросилась на шею Аштаркаму…
Примерно час спустя сказительница нежилась в бадье с горячей водой, которую, повинуясь едва заметному кивку Аштаркама и громогласным командам Бинна, приволокли в комнату слуги. Аштаркам осторожно массировал своей возлюбленной шею и плечи, а Далра жмурилась от удовольствия. Напряжение постепенно отпускало её, сменяясь блаженной негой. Заметив выражение её лица, Аштаркам усмехнулся:
— Похоже, ты уезжаешь только ради того, чтобы тебя так встречали.
Далра лениво усмехнулась:
— Интересная мысль. Знаешь, возможно, ты прав. Чувствуешь себя такой важной персоной — самые разыскиваемые люди города проникают к тебе, чтобы напроситься на роль личного банщика…
Аштаркам молча передвинул одну руку на макушку Далры и с головой окунул женщину в бадью. Вынырнув, сказительница негодующе фыркнула:
— Эй, ты первый начал! А мне через два часа выступать. С мокрой головой, между прочим. Вот заболею и помру молодой…
— Я тебя высушу, — меланхолично сообщил бывший жрец. Уголки его губ подёргивались от едва сдерживаемого смеха. — А надо будет — вылечу.