Оживлённо болтая, необычная парочка покинула «Трещину» и углубилась в извилистые улочки Гадюшника. Иногда Далре казалось, что древние падашерские строители изначально предназначали этот район для разновсяческих проходимцев — иначе зачем делать такую запутанную планировку? Умом сказительница понимала: здесь просто не было никаких планировщиков, дома возводились как придётся, наобум, и делалось это безо всякой задней мысли. Но разум и фантазия не всегда идут рука об руку, и в данном случае фантазии казались женщине куда интересней, нежели суровая правда жизни.
Довольно скоро беседа приняла откровенно нравоучительный характер и перестала быть приятной — по крайней мере, для сказительницы. По убеждению Тихони, Далре следовало прекратить «шататься по свету» и срочно вспомнить «о своём женском предназначении». Каковое, разумеется, заключалось в замужестве с Аштаркамом.
— Хватит, — резко сказала Далра в ответ на очередную сентенцию, и Хаесс бросил на неё быстрый внимательный взгляд. В голове сказительницы мелькнула было мысль, что весь этот разговор вёлся по согласованию с Аштаркамом, но мысль исчезла так же быстро, как и возникла. Возлюбленный Далры никогда не казался настолько глупым и недальновидным.
С другой стороны, всё когда-то случается впервые…
Хаесс, похоже, не слишком-то и рассчитывал наставить собеседницу на путь истинный, а потому покладисто кивнул, и сказительница сменила тему:
— Не знаешь, Скорпион по-прежнему околачивается в «Пьяном черепе»?
— Который год уже, ты и сама знаешь. Куда ж ему деваться?
— Мало ли… — Далра небрежно махнула рукой. — Если вдруг увидишь его, скажи, пусть подойдёт. У меня к нему разговор.
Хаесс нахмурился. Далра привычно закатила глаза:
— Успокойся, Аш знает.
— Что ж, тогда я просто шепну словечко, кому надо. Скорпион тебя сам отыщет.
— Спасибо. И если можно, сделай это поскорее.
Хаесс укоризненно покосился на спутницу:
— Опять ты, чувствую, нашла приключений себе на… голову.
— Скорее, это они меня нашли. Но поверь, ничего особенного не предвидится. С прошлым разом не сравнить. Я в этой интриге далеко не главная фигура, так что, скорей всего, моё участие в ней и не выплывет, не тревожься попусту.
— И всё-таки лучше б тебе вести себя потише.
Далра нахмурилась. Подобного рода сентенции были совсем не в духе её старого знакомого. Замуж — да, тут у Хаесса имелся своеобразный заскок (свойственный, впрочем, почти всем мужчинам Падашера), а вот призывать к осторожности наёмный убийца никогда не считал нужным. По его мнению, каждый сам для себя решал, как ему жить и когда умереть.
— Так, — вздохнула, наконец, сказительница, — ты никогда мне в няньки не нанимался, значит, что-то стряслось. Выкладывай.
Вместо ответа Тихоня огляделся по сторонам и кивнул на небольшую продуктовую лавку, по меркам Гадюшника, весьма неплохую:
— Туда. Там сядем и поговорим.
Недоумевающая Далра подчинилась. Тревога завладевала её душой всё сильнее, и хотя женщина не подавала вида, но внутренне подобралась, готовая услышать всё, что угодно.
Когда невысокий, полноватый лавочник увидал таких гостей, глаза его округлились. Он лично выскочил из-за прилавка, смахнул крошки с трёхногого стола, умостившегося в тёмном уголке, и велел было принести скатерть, но Хаесс слегка поморщился и покрутил в пальцах пару монет:
— Никого не хочу видеть. И приволоки что-нибудь приличное пожрать.
Время для Гадюшника было ранним, поэтому в лавке околачивалась лишь пара немолодых мужчин, по виду — слуги из небогатого купеческого дома, имевшие здесь родню и потому решившие сэкономить на покупках. Они проявили весьма похвальную понятливость и быстро засеменили к выходу, даже не пытаясь сделать вид, будто возмущены. Хозяин, ежесекундно сгибаясь в поклонах, приволок кувшин кисловатого вина и жаркое — видимо, его семья как раз собиралась пообедать. Возможно, жаркое приготовили из собачатины, но даже если так, то пёсик попался откормленный, а привередливостью ни Далра, ни Хаесс не отличались.
— Итак? — пригубив вино, сказительница склонила голову набок и приготовилась внимательно слушать. Хаесс неторопливо опорожнил собственную чашу, смачно обглодал кость и лишь после этого отозвался:
— Где-то с сезон тому назад у Аша начались неприятности. «Пьяный череп» — кусок лакомый, вот кое у кого зубы и зачесались.
— И кто же это такой… неосторожный выискался? — на миг улыбка женщины стала очень неприятной.