– Ты говоришь серьезно?
– Неужели ты думаешь, что я смог бы придумать такое? – нахмурился он.
– Нет, ты никогда не лжешь, – зло сказала Эбби, чувствуя, как вскипает в ней ярость. – Ты просто заставляешь меня верить в то, что не является правдой. Так и на этот раз, с Рейчел – ты же сказал мне, что не будешь больше иметь с ней никаких дел!
– Снова начинаешь? – мрачно спросил он.
– Нет, не волнуйся. – Трясясь от злости, Эбби вскочила с постели и начала собирать свои вещи.
Маккрей сел.
– Что это ты делаешь?
– А ты не догадался? – огрызнулась она. – Ухожу. Я не хочу здесь больше оставаться и слушать твою лживую «правду». Я в последний раз поверила тебе, Маккрей Уайлдер. Слышишь? В последний раз!
– У тебя же нет машины, ты забыла? Ты не можешь уехать.
– Это мы еще посмотрим. – Эбби торопливо натянула юбку и шелковый жакет, не думая о белье. Она просто зажала его в кулаке и направилась к двери.
– Если ты сейчас уйдешь, я больше не приду за тобой, запомни, – предупредил он.
– Вот и отлично. – Она взялась за дверную ручку.
– Твоя чертова ревность губит тебя, Эбби. Неужели ты этого не видишь?
Эбби вышла на улицу и вместо ответа изо всех сил хлопнула дверью, а затем поспешила к пикапу. Ключи торчали в замке зажигания. Женщина забралась в кабину и завела мотор. В свете фар она увидела Маккрея, показавшегося на пороге своего трейлера. Эбби нажала на газ и исчезла в темноте прежде, чем он смог остановить ее.
28
В ту ночь Эбби видела во сне Маккрея. Ей снилось, что они поженились и сразу же после свадьбы он повел ее по узенькой тропинке между какими-то замшелыми деревьями к маленькому белому домику, в котором, по его словам, им отныне предстояло жить. Входная дверь была распахнута настежь, и неожиданно Эбби увидела внутри Рейчел. Маккрей объяснил, что этот дом принадлежит и Рейчел тоже, а теперь они втроем будут там «жить-поживать да добра наживать». Эбби вырвалась из рук Маккрея и опрометчиво бросилась бежать, но тот помчался вдогонку. Поначалу она бежала очень быстро, и Маккрей никак не мог настичь ее, но вдруг он начал стремительно расти, руки его становились все длиннее. Казалось, они вот-вот дотянутся до нее. Эбби явственно слышала, как злорадно хохочет Рейчел за ее спиной.
Рука наконец прикоснулась к ее плечу. Эбби испуганно завизжала, и ее словно пружиной подбросило вверх. В следующую секунду она обнаружила, что, напряженно выпрямившись, сидит в постели, а лоб ее покрыт холодной испариной.
– Не знаю, что с тобой, Эбби, но ты меня чуть заикой не сделала. – Рядом с ее кроватью, судорожно прижав ладонь к груди, стояла Бэбс. Она нервно засмеялась, очевидно, напуганная не меньше, чем сама Эбби.
– Мне… мне приснился кошмар. – Можно было бы добавить, что кошмар этот был невероятно похож на реальность. Все еще не придя в себя, Эбби ошарашенно посмотрела в окно спальни, за которым уже вовсю сияло солнце. – Который час?
– Уж скоро девять. Я подумала, может, ты захочешь сходить сегодня утром со мной и Беном в церковь.
– Нет, сегодня я, наверное, пропущу утреннюю службу.
– Ну тогда извини, что разбудила. – Мать отошла от кровати. – Поспи еще, если, конечно, заснешь. О воскресном обеде не беспокойся – он в духовке.
Как только дверь закрылась, Эбби снова забралась под одеяло, хотя и знала, что теперь ей не уснуть. Проклятая ночь по-прежнему не давала ей покоя. Очень хотелось забыть обо всем. Боль и горечь, причиненные ей, казалось, были уже позади. И вдруг эти чувства не просто нахлынули вновь, но и стали еще острее.
Хорошо хоть, Маккрей уезжает из штата. Ни к чему ей эти опасные случайные свидания с ним. И вовсе незачем наблюдать, как он встречается с кем-то еще, той же Рейчел, к примеру. Он уйдет из ее жизни, и на сей раз навсегда.
Эбби лежала в постели до тех пор, пока не услышала, как мать и Бен ушли из дому. Только тогда она пошла в ванную, где вымыла руки и плеснула в лицо несколько пригоршней холодной воды, чтобы окончательно отогнать тяжелое, мертвящее чувство. Открыв зеркальную дверцу шкафчика над раковиной, Эбби потянулась за зубной щеткой, однако при виде плоской пластмассовой коробочки на нижней полке оцепенела, и рука ее застыла в воздухе. В этой коробке лежала ее диафрагма.
Когда она была замужем за Кристофером, особенно в первые годы супружеской жизни, ей отчаянно хотелось ребенка, но все никак не удавалось забеременеть. Кристофер божился, что показывался врачу и тот не нашел у него никаких отклонений. Получалось, что бесплодие было целиком на ее совести. Вскоре после того, как она начала принимать таблетки, облегчающие зачатие, ей открылась неприятная правда: Кристофер изменял ей. Поначалу Эбби винила себя, полагая, что именно из-за ее неспособности забеременеть он вынужден искать утешения на стороне. Когда его секрет был раскрыт, Кристофер начал божиться, что любит только ее, что другие ровным счетом ничего для него не значат, и поклялся отныне хранить ей верность до гроба. Она поверила, но решила выждать, прибегнув на всякий случай к противозачаточным средствам, не желая создавать семью на зыбкой почве. И в конце концов снова застукала его с другой. Кристофер по-прежнему благополучно наставлял ей рога.
Почти полностью уверенная в том, что обречена на бесплодие, позже, во время близости с Маккреем, она предохранялась лишь в самые опасные дни. А теперь, похолодев от ужаса, внезапно сообразила, что наступил именно такой момент. В последнее время она ни с кем не встречалась, а потому начисто забыла, что в жизни женщины есть периоды, когда следует быть особенно осторожной. Прошлая ночь застигла ее врасплох. Ей и в голову не приходило, что подобное может случиться.
На сей раз это был не сон: вполне возможно, что она беременна. Эбби положила руку на живот, ощущая тошнотворный страх. Вот теперь-то она и выяснит, чья это была проблема – ее или Кристофера… Разве что ребенок под ее сердцем будет не от Кристофера, а от Маккрея.
Ей не хотелось думать об этом. Не хотелось допускать самой мысли о том, что она забеременела. И все же она должна была смотреть правде в лицо. Если она и в самом деле зачала, то что в таком случае делать? К какому выбору склониться? Какой шаг будет правильным? Наилучшим? Нескончаемые вопросы застучали в мозгу маленькими неумолимыми молоточками. И ответить на них было совсем нелегко.
Очень скоро беременность перестала быть просто опасением, перейдя в качественно новую субстанцию. Каждое утро Эбби, вставая с кровати, ощущала, как к горлу подкатывает тошнота. Несколько раз во время утренней зарядки казалось, что силы вот-вот покинут ее и она упадет замертво. Впрочем, до этого никогда не доходило – все упражнения Эбби упрямо выполняла до конца. Однажды Бэбс обратила внимание на ее необычную бледность, но Эбби объяснила это переутомлением. Однако ей было хорошо известно: шила в мешке не утаишь. Рано или поздно люди начнут строить догадки насчет ее необычного состояния, если не строят уже сейчас.
Темно-серый и лоснящийся, как ствол ружья, конь испуганно всхрапнул, заслышав рокот трактора, работавшего на соседнем хлопковом поле. Запустив ладонь под светло-желтую гриву, Эбби потрепала своего скакуна по изогнутой шее, ласково забормотав что-то успокоительное. Между тем взгляд ее был прикован к мужчине, который подпрыгивал на вибрирующем сиденье трактора. Это был Доби. Он приветливо помахал ей рукой. Эбби торопливо вскинула руку, отвечая на приветствие, и направила коня к бывшему коровнику, до которого оставалось не более четырехсот метров.
В последнее время ей часто хотелось побыть наедине с собой, поразмыслить над своими проблемами, и подобные верховые прогулки были для нее настоящим спасением. На ее счастье, Бен относился к этому с одобрением. Он был твердо уверен, что, чем дольше конь скачет под седлом по открытым просторам, тем для него лучше. Разве сравнится с этим бесконечным полетом нудный бег кругами? По его убеждению, ничто не «пережигало» хорошего коня так, как монотонная работа на арене. Лошадь, утверждал он, устает от такой тягомотины точно так же, как и наездник. Эбби всецело разделяла его философию, правда, на сей раз верховая прогулка была нужна скорее ей самой, чем коню.