Рука Маккрея застыла над шкатулкой.
– Папаша?..
– Ну да. – Улыбка на лице Лейна стала еще шире. – Рейчел ждет ребенка.
После того как Маккрей выбрал сигару, Лейн услужливо отхватил у нее щипцами кончик и поднес ему зажженную спичку.
– Разрази меня гром… – озадаченно пробормотал Маккрей между затяжками.
– То же самое и я себе повторяю, – довольно хмыкнул Лейн. – Уже две недели, как Рейчел просто с ног валится. Тошнота и все такое… Поначалу думала, что просто грипп, и только три дня назад я уговорил ее показаться врачу. Тот сразу заподозрил, что она беременна. А вчера сообщил результаты анализов: подтвердилось!
– И когда же случится сие радостное событие? – Несколько оправившись после первоначального потрясения, Маккрей откинулся на мягкую спинку кресла. Финансовый партнер, обалдевший от счастья и радости, являл собой довольно забавное зрелище. Подобная реакция абсолютно не соответствовала сложившемуся образу хваткого и сухого человека, с которым привык иметь дело Маккрей. Но кто знает, может быть, он и сам будет столь же несуразен, когда узнает, что ему предстоит стать отцом?
– Ближе к концу января. Нет, ты представляешь, я – и вдруг отец! После столь долгих лет. – Покачав головой, словно сам себе изумляясь, Лейн сел обратно за стол. – Большинство людей в моем возрасте ожидают первого внука. А я вот-вот стану отцом – впервые в жизни! Скажу тебе по секрету, никогда еще так не волновался.
– Что ж, поздравляю вас обоих. Или, вернее, всех троих, – кривовато усмехнулся Маккрей.
– Спасибо. Рейчел тоже сама не своя от радости, и мне это очень приятно. Правда, эта слабость по утрам вконец ее измучила. – Лейн с нежностью посмотрел на фотографию жены, стоявшую в рамочке на его столе. Маккрей тоже смотрел на нее, не уставая поражаться, до чего же сильно внешнее сходство этой женщины с Эбби: те же темные волосы, те же черты лица, но особенно роднили их глаза – большие, темно-синие. – А она все возится со своими лошадьми, беспокоится о делах на ферме.
– Ну и как там дела? – Он постучал сигарой о край хрустальной пепельницы на столе Лейна. Вопрос был продиктован скорее вежливостью, нежели любопытством.
– Подрядчик говорит, что к ноябрю дом будет полностью готов. А это означает, что мы сможем провести там рождественские каникулы. Рейчел ждет их не дождется.
– А других проблем, значит, нет?
– Ты это об Эбби? – предположил Лейн.
Маккрей чертыхнулся про себя, проклиная его догадливость. Только сегодня утром, перед тем как сесть в самолет, он поклялся себе, что ни за что не будет спрашивать о ней.
Приняв его молчание за утвердительный ответ, Лейн как ни в чем не бывало продолжил:
– Знаешь, а ведь она тоже ждет ребенка. Если не ошибаюсь, где-то в начале осени.
Эбби беременна, беременна от какого-то идиота-фермера!
– Нет… Нет, я ничего не знал об этом. – Ему внезапно стало дурно. Это было нечто необъяснимое. Единственное, чего ему сейчас хотелось, так это побыстрее закончить дурацкую болтовню, вскочить обратно в самолет и улететь из этого города к чертовой матери. И чем быстрее, тем лучше. Все, конец! Если у него раньше и были кое-какие сомнения, то теперь от них не осталось и следа.
Одно дело, когда она носит на пальце обручальное кольцо, купленное ей другим. И совсем другое, когда носит под сердцем ребенка от другого. Положив недокуренную сигару в пепельницу, Маккрей тупо смотрел, как она тлеет. Через несколько минут от нее останется лишь горстка пепла.
– Ты вроде говорил, что нам нужно просмотреть кое-какие бумаги, – напомнил он Лейну о цели собственного визита.
Часть вторая
33
Поднятая ветром пыль кружилась между ног ярко наряженных арабских лошадей. Весело развевалась бахрома и взлетали вверх кисточки, украшавшие сбрую, которая по вычурности могла сравниться разве что с нарядами самих всадников – арабскими бурнусами и головными платками, реявшими на ветру подобно разноцветным флагам.
– Гляди, мамочка, какие красивые лоша-адки, – восторженно пропела Иден.
Дернув свою пятилетнюю дочь за руку, Эбби едва успела утащить ее с дороги, по которой мимо них во весь опор пронеслись несколько коней.
– Если не будешь слушаться меня, то, честное слово, уздечку на тебя надену. Сколько раз тебе говорить, стой рядом и не лезь никуда!
Строго посмотрев вниз, Эбби невольно обратила внимание на ручонку с кривым мизинчиком – точь-в-точь, как у отца. И еще волнистые волосы – она тоже унаследовала их от Маккрея. Уж лучше бы ничто не напоминало в девочке об этом человеке. Эбби старалась убедить себя, что у Иден есть только один отец – Доби. Так хотелось верить, что Маккрея не существовало вовсе, однако, к сожалению, это было невозможно. За его победным прорывом на нефтяные месторождения Луизианы последовали новые успехи, и теперь практически весь Хьюстон говорил о нем.
– Но мне ничего не видно, – надула губы Иден.
Эбби в душе согласилась с дочерью: в этой толпе ребенок, должно быть, чувствовал себя, как в лесной чаще. Но тем не менее осталась непреклонной.
– Ничего, увидишь. Лошадки проскачут прямо перед твоим носом.
Это был настоящий парад коней и всадников. Золото, серебро и медь сияли на костюмах из ярко-красной, синей, пурпурной и черной ткани, на которой тоже играли солнечные блики. Тряхнув хвостиком черных волос, Иден посмотрела вверх на мать и требовательно потянула ее за рукав.
Эбби пришлось склониться, чтобы дочка смогла прошептать ей на ухо:
– А наш Уиндсторм красивее всех этих лошадок, правда, мам? Нам бы еще нарядить его получше – тогда он точно выиграл бы. Правильно я говорю?
Речь шла о пятилетнем жеребце – сыне Ривербриз, любимой кобылы Эбби.
– Я тоже так думаю, – заговорщически подмигнула Эбби дочери, не в силах сдержать улыбку.
– Потому что он самый лучший конь в мире, – добавила Иден без тени сомнения.
– Ну может, и не самый, – позволила себе усомниться Эбби, хотя в глубине души была согласна с дочкой.
– Нет, самый, – упрямо настаивала на своем Иден, не желавшая даже слушать о том, что ее любимец способен хоть в чем-то уступить кому-то.
– Что ж, посмотрим. – Вообще-то Эбби знала, что ее дочь не так уж далека от истины. В Скоттсдейле были представлены самые лучшие лошади страны. Уиндсторм уже победил на нескольких региональных чемпионатах, и для заслуженного всеобщего признания ему недоставало победы только здесь, на одной из самых престижных национальных выставок.
Путь сюда оказался долгим и трудным. И тем не менее мечта всей жизни Эбби была близка к осуществлению. Ей все-таки удалось поставить собственное дело с разведением чистокровных арабских лошадей. Она арендовала у Доби еще изрядный кусок земли, построила отдельные конюшни для кобыл и жеребцов, купила десять и взяла в аренду еще трех высокопородных кобыл плюс одного жеребца. Причем все это на свои кровные. Бизнес на организации званых вечеров процветал, принося неплохие доходы. К тому же удавалось с большой выгодой продавать жеребят. Каждый год расходился весь помет. Эбби распродавала всех, сохранив лишь Уиндсторма и его сестру, родившуюся в прошлом году от того же отца.
Эбби хорошо запомнилась поездка в Скоттсдейл, предпринятая ровно шесть лет назад: беспокойные ночевки в спальных мешках на дне кузова ржавого пикапа, холодные сандвичи на завтрак, обед и ужин, хромая кобыла во взятом взаймы прицепе и каждый цент на учете, чтобы было на что заправиться на пути домой.
А теперь… Теперь все было по-другому: кругленькая сумма в банке и арабский жеребец, который имел все шансы на то, чтобы стать чемпионом. Правда, добиться всего этого оказалось не так легко. Никто, кроме верного Бена, не помогал ей. Даже Доби.
Иногда в ее душу закрадывалось подозрение, что Доби ненавидит все, чем она занимается, ненавидит даже ее успех. Эбби догадывалась, что муж в глубине души надеется, что когда-нибудь она оступится и больно ушибется. Что, впрочем, было неудивительно: его самолюбие было сильно уязвлено тем, что от продажи жеребят она выручала очень неплохие деньги. Из этих доходов Доби не разрешал ей потратить ни цента на ферму или Иден, заявляя, что и сам, без «лошадиных денег», в состоянии содержать семью. Эбби не спорила.