Однако первый миг наслаждения оказался кратковременным. Он убрал руку, и Рейчел готова была выразить неудовольствие. Но ей не пришлось делать этого – Росс уже ложился между ее раздвинутых бедер, пытаясь по-настоящему войти в нее. Рейчел напряглась. Ей вовсе не хотелось сопротивляться, и все же она противилась – вопреки собственной воле, чисто автоматически. Добившись своего, Росс всем телом лег на нее, и Рейчел попыталась двигаться в такт с его бедрами. Она старалась изо всех сил, страстно желая, чтобы эта ночь была не похожа на все остальные. Ей так хотелось, чтобы молния наслаждения пронзила ее, пока он находится внутри. Чтобы это действительно было подобно удару грома, а не просто обычной приятной щекоткой, пробегающей мурашками по шее. Впервые в жизни она желала подлинного оргазма, а не жалкой имитации.
Его властные руки теперь поддерживали ее ягодицы, а бедра ходили в бешеном темпе. И едва начало нарастать сладкое давление, Рейчел отчаянно вонзила пальцы в его плечи, стараясь удержать Росса в себе. Сейчас ей было страшно оттого, что он вот-вот остановится, собьется с волшебного ритма. Но он не останавливался.
– Да! Да! Да! – закричала она, не помня себя от слепого восторга, и темп его бедер тут же стал другим – более размеренным и глубоким. У нее появилось такое чувство, словно она поднимается все выше и выше, но все вдруг слилось в ослепительном водовороте, и тело ее забилось в сладостной агонии. Через несколько секунд и Росс содрогнулся на ней в конвульсиях наслаждения.
Лежа в его объятиях, упиваясь новым и странным для нее ощущением полного удовлетворения, Рейчел чувствовала себя по-настоящему любимой. Она полной грудью вдыхала запах их любви, который был головокружительнее аромата самых дорогих парижских духов. Повернувшись на бок, Рейчел вглядывалась в того, кто дал ей драгоценную возможность в полной мере почувствовать себя женщиной. Она провела ладонью по его груди. Прикосновение к обнаженной коже и шелковистым волосам наполнило ее нежностью.
Перехватив ее пальцы, Росс поднес их к своим губам.
– Как жаль, что я не поэт, Рейчел, – нежно пробормотал он. – Где взять мне слова, чтобы сказать тебе, как шелковиста и гладка твоя кожа, как нежно совершенство твоей груди? Все, что приходит сейчас на ум, так жалко, пошло, недостойно…
Она прикрыла его губы своей ладонью.
– Просто люби меня, Росс, – прошептала Рейчел. – Люби меня… – Последние слова она произнесла, снимая с его рта свои пальцы и припадая к нему губами. Ее страстное дыхание мешало ему говорить.
35
Привычная толчея царила в вестибюле мотеля. Одни уезжали, другие приезжали, занимая освободившиеся номера, третьи заскакивали ненадолго в расположенное тут же кафе. Со своего места на диванчике для посетителей Эбби хорошо видела двери лифта. Если бы еще перед глазами не мельтешили постоянно чьи-то спины, то было бы просто великолепно. Дожидаясь Бена, она нетерпеливо листала утренний выпуск газеты, до отказа наполненный городскими сплетнями Финикса. Интересно, ну где же застрял этот Бен? А говорил, что зайдет в номер только куртку взять. Ей хотелось успеть потренировать Уиндсторма, пока рабочая арена еще не забита лошадьми, готовящимися к утренним выступлениям.
– Ты не видишь там Бена, мамочка? – Иден стояла на диванной подушке, привалившись боком к матери и силясь рассмотреть, что происходит за стеной человеческих спин.
– Нет, милая.
– Уиндсторм, наверное, уже думает, куда мы подевались, правда, мам?
– Правда. А теперь сядь. Ты же знаешь, что нельзя становиться ногами на мебель. – Эбби рассеянно перелистнула газету еще раз и, встряхнув, расправила ее.
– Но мне так ничего не видно, – резонно возразила Иден. – А ты сама мне сказала, чтобы я смотрела, не появится ли Бен.
Крупнозернистая газетная фотография бросилась ей в глаза. Эбби не слышала ответа Иден, не видела, что дочь не слушается ее, упрямо продолжая стоять на диване. Она была попросту оглушена – с газетной полосы на нее смотрел Маккрей. Да, это было его лицо, целиком – от ленивого блеска темных глаз до самодовольной ухмылки, спрятанной в усы. Казалось, он насмехался над ней, наверняка зная, что она увидит эту его фотографию… И с женщиной, которую он сопровождает. Рядом с Маккреем была Рейчел Кэнфилд, собственной персоной.
Попытавшись успокоиться, Эбби напомнила себе, что он больше для нее ничего не значит. А потому всего-то и следовало, что перевернуть эту страницу. Однако она словно парализованная продолжала держать газету открытой, читая и перечитывая подпись под фотографией: «Рейчел Кэнфилд, жена промышленного магната Лейна Кэнфилда, появилась вчера вечером в сопровождении миллионера-буровика Маккрея Уайлдера на приеме, данном…»
– Гляди, мам, Маккрей! – возбужденно хлопнула ее по плечу Иден. – Маккрей – я его сразу узнала!
– Вижу. – Эбби никак не могла оторвать глаз от этой чертовой фотографии.
– Маккрей, погоди! – Иден вихрем сорвалась с диванной подушки.
Вздрогнув, Эбби посмотрела вслед дочери, которая неслась к мужчине, пересекавшему в эту минуту вестибюль. Действительно, это был Маккрей.
– Иден, вернись! – бросилась она за дочерью, но было уже поздно: увидев Иден, Маккрей остановился.
– Привет, коротышка, – с улыбкой потрепал он ее по темным волнистым волосам. – Уж не хочешь ли ты сказать, что твоя мама снова потерялась? – Подняв глаза, он увидел, как Эбби приближается к нему. Хотя выражение его лица практически не изменилось, она безошибочно почувствовала, что Маккрей в ту же секунду надел непроницаемую маску.
– Не-е, – засмеялась Иден. – Она во-он там сидит. Мы Бена ждем. – Эбби, подбежавшая к ним, грубо рванула дочь к себе, чтобы Маккрей не вздумал прикоснуться к ней, и только тогда обнаружила, что до сих пор держит в руке газету. – Вот она, моя мама. Видишь, не потерялась.
– Идем отсюда, Иден, – твердо взяла ее за руку Эбби. – Ты мешаешь мистеру Уайлдеру.
Упершись, как бычок, Иден серьезно поглядела ему в лицо.
– Я тебе правда мешаю?
– Ну что ты, конечно, нет!
– Не приманивай ее, – предупредила Эбби тихим голосом, чтобы не выдать душивший ее гнев.
– А это тебе зачем? – поинтересовалась между тем Иден, показывая на вещевой мешок, свисавший с его плеча. – Ты куда-нибудь едешь?
– Да, уезжаю. Мне нужно успеть на самолет, – ответил Маккрей, и ответ его был адресован скорее Эбби.
– А ты разве не хочешь остаться, чтобы посмотреть, как наш Уиндсторм победит всех остальных? – возмутилась Иден.
– Не могу. Все свои дела здесь завершил, теперь пора обратно, на работу.
– Дела? – не сдержавшись, фыркнула Эбби. – Что-то не похоже. Утренняя газета называет это несколько иначе. Вот! Сам почитай, – сунула она газету прямо ему в нос. – Может, опять скажешь, что свел с ней контакты до минимума?
У нее не было никакого желания ждать, какое оправдание он изобретет на сей раз. А вот, кстати, и Бен! Взяв Иден на руки, Эбби решительно зашагала сквозь распахнувшиеся перед ней стеклянные двери к машине, запаркованной на улице.
– Ну почему ты так не любишь Маккрея? Скажи, мамочка, – тихо произнесла Иден, когда мать опустила ее на сиденье.
В ту же секунду на крыльце мотеля появился Маккрей и резко взмахнул рукой, останавливая такси. При виде этого жеста боль и гнев еще сильнее застучали в сердце Эбби.
– Тебе этого еще не понять, Иден, – печально ответила она, садясь за руль.
36
Утром, днем, вечером – во всякое время суток Рейчел старалась быть вместе с Россом, не упуская ни единой возможности. А их было великое множество. Роскошные приемы и грандиозные распродажи, являющиеся неотъемлемой частью выставки в Скоттсдейле, позволяли им встречаться, не вызывая ни у кого подозрений. Всегда приезжая и уезжая по отдельности, они посетили таким образом элегантное гала-представление, устроенное торговой фирмой «Лоуз», тщательно отрежиссированное празднество в особняке-представительстве королей жевательной резинки «Ригли», степенный поздний завтрак в Билтморе, ужин в узком кругу избранных в одном из многоквартирных домов-заповедников для миллионеров, а также побывали на бесчисленных вечеринках и официальных приемах по тому или иному случаю.