— Если маркиз останется доволен…
— Останется, — заверила ее Арлин, — он лично настаивал на том, чтобы я делала все, что не навредило бы его имени.
Выслушав еще пару замечаний, миссис Питерс почти бегом летела на кухню оповестить всех, что надменная девица вознамерила себя госпожой этого замка, посмев вторгнуться в дела хозяйственные, но на минуту женщина остановилась — в голову закралась мысль, что скатерти и правда устарели, а цветы и вовсе меркнут среди старинного великолепия столовой. Цокнув языком, экономка вернулась на кухню уже без спешки, чтобы объявить всем о новых переменах.
А вот с дворецким сладить получилось еще проще, чем Арлин могла себе представить. На него произвело неизгладимое впечатление та стойкость, которую она демонстрировала во время пути в Нортенглейд, о чем обмолвился кучер еще по приезду. Как мужчина, который имеет дочерей, он мог предположить, какого героизма стоило это все стерпеть, тем более для леди, которая выглядела гораздо слабее, чем его дочки.
Жизнь в Нортенглейде приобретала радужные оттенки. С легкой руки Арлин было пересмотрено меню на кухне, освежен интерьер в столовой и некоторых гостиных, что повлекло за собой некую оживленность в замке. Постепенно служащие прониклись к девушке симпатией. Помимо прочего, она будто сама расцветала — вернулся живой блеск в глазах и здоровый румянец к лицу.
Миссис Питерс взялась за то, чтобы всеми правдами и неправдами откормить графиню — уж больно костлявая та была, в чем экономка даже нéсколько преуспела, хотя скорее всего здесь была заслуга самой природы — Арлин буквально хорошела на глазах, и теперь все с тревожным ожиданием смотрели на предстоящий бальный сезон, оставаясь в догадках, обзаведется ли девушка женихом, и не без сожаления отмечая, что Арлин, должно быть, вскоре покинет их.
— Вижу, дорогая моя, ты освоилась, — сказал маркиз, входя в гостиную и заключая в объятия девушку, в которой едва ли можно было узнать ту малышку.
— Вы не гневаетесь на меня за все это? — аккуратно спросила Арлин, окидывая взглядом гостиную, в которой она особенно постаралась.
— Конечно нет, дитя мое, — Джерард не мог отвести глаз от настоящей красавицы, на мгновение подумав, что простил бы ей даже перевернутую вверх тормашками люстру, если бы только Арлин посчитала это красивым, и вообще был бы не против, если бы она называла его отцом. — Бюсь об заклад, Невил будет очень удивлен!
— Я надеюсь, что он еще не скоро изволит пожаловать сюда, — проговорила девушка ровным тоном, чем немало озадачила маркиза.
Арлин вдруг поняла, что в последнее время и думать забыла о графе, настолько привыкнув его отсутствию. Воспоминание о нем начало тяготить, навевая мысли о необходимости выйти замуж. Пусть она и полюбила это место, но жить в чужом доме, делая вид, что это твой, казалось очень неправильным, и чем дольше девушка здесь останется, тем тяжелее будет уезжать.
***
За последние полгода граф побывал с визитом, наверное, у всех своих друзей. Посетил скачки, участвовал в королевской охоте, где леди Фарлоу откровенно дала понять, что не отказалась бы обзавестись супругом в его лице, вот только ее холодные глаза настораживали, но едва дорогой друг Кэндрик пролил свет на ситуацию, как Невил остро ощутил, что еще не готов к женитьбе. И все же кочевническая жизнь порядком надоела и наводила тоску, никогда мужчина еще не был так близок к мысли, чтобы отправиться назад на службу.
Леди Клэр Додвелл, в родовом поместье которой он как раз гостил, не без усмешки поглядывала на графа, отчего тот был явно не в своей тарелке. В довесок к тому, карман жилета обжигало письмо отца, который в излюбленно насмешливом тоне оповестил Невила, что за неполный год проживания в Нортенглейде леди Килбрайд, их замок заметно преобразился.
«Чудо какое-то! Опять старый интриган пытается закинуть сети, чтобы заманить меня домой!» — решил граф, присаживаясь за письменный стол в библиотеке, из которой еще совсем недавно выходила его кузина.
Откинувшись на удобном кресле, мужчина заметил аккуратно сложенный листок возле стопки книг, развернув который он понял, что это письмо, к тому же от небезызвестной дикарки, что лишила крова вот уже почти на год. Ощущая укол стыда, граф быстро сложил письмо и откинулся назад на спинку кресла, однако стоило ему хоть о чем-нибудь подумать, как мысли вновь и вновь возвращались к желтому листку.
Укоризненно выругавшись на себя, Невил развернул треклятую бумажку, погружаясь-таки в чтение: