Могло случиться, что маркиз придумал всю эту историю с бальным сезоном и таким способом хотел затащить Невила на очередное представление перепуганных дебютанток?
«Ну что ж, у меня не остается выбора. Почему бы не сходить на это скучное представление? Похоже, я просто слишком отвык к такой жизни... — Граф растянулся на мягком кресле. — Нет, я определенно не в своем уме, если соглашаюсь на все это!»
***
Суровые дожди омывали Лондон, словно вторя настроение леди Арлин Килбрайд, с легким замиранием в груди подъезжающую к королевскому дворцу на бал дебютанток.
Юная аристократка беднеющего рода не питала излишних иллюзий, со всей серьезностью принимая, что благодаря довольно угловатой, даже несколько мальчишеской фигуре, она вынуждена заметно выделяться на фоне расцветших девиц, наливных, как спелые яблочки, и с такой присущей им изящной веселостью, прикрытой за шлейфом жеманности, что даже самые изысканные туалеты и искусные прически не скроют излишней серьезности в лице Арлин, лишенного миловидных черт.
— Ты все хорошо запомнила, юная леди? — учтиво наставляла ее вдовствующая тетушка Лиан. Своих детей у нее не было и она возложила на себя обязанность сопровождать Арлин на ее первый бальный сезон.
— Да… — кротко проговорила та, хотя на душе было неспокойно. Желание дедушки настораживало, отдавалось волнами беспокойства в горле.
Колеса экипажа рокотали по камню брусчатки, приближая к заветному часу. Вплетенная в высокую прическу диадема доставляла едва терпимую головную боль. Пытаясь отбросить все смятения, девушка окидывала наивным взором безмолвные улицы столицы, чувствуя стеснение в груди то ли от затянутого корсета, то ли от переживаний, вынуждающих тихонько вздыхать.
Никогда еще Арлин не чувствовала себя столь одинокой и чужой и со всей страстью мечталось снять с упряжки лошадь и пустить ее галопом к родным озерам в графство Свэмпбел.
— Я не хочу жить в самообмане, делая вид, что мне неведомо о любовницах супруга, — вдруг промолвила она, чуть сдвинув брови на переносице и нервно поправляя складки нежной органзы платья. Тете она могла доверить любую терзающую мысль.
— Ох, дорогая моя, откуда такие думы в голове? — улыбнулась виконтесса, прекрасно понимая переживания Арлин, ведь та являлась единственной наследницей умирающего рода Килбрайд и от ее будущего супруга зависело дальнейшее благосостояние Свэмпбел.
— Почему ты больше не вышла замуж? — любопытствовала девушка.
Она любила тетушку. В этой своенравной женщине чувствовался чистый дух ирландки, в ней было слишком много жизни и огненный окрас густой копны волос будто подтверждал это. Юная Арлин желала походить на независимую и гордую родственницу, не бояться демонстрировать острый ум и позволить считать себя равной мужчине, но, к глубочайшему сожалению, сейчас это было возможным только в обществе дедушки.
«И превращусь я в очередную племенную кобылку аристократической коалиции!» — с сарказмом думала она, вздрогнув плечами и почувствовав боль от тугого корсета.
— Тебя беспокоит моя судьба? — добродушно усмехнулась Лиам, вырывая племянницу из тяготных размышлений. — Все дело в том, что твоя тетя слишком ирландка, а таких своенравных вдов не сильно жалуют в обществе.
— Но ты ведь очень красивая! — восхитилась девушка и тише добавила: — Не то что я…
— Кто тебе сказал, что ты не вырастешь прелестницей? — возмутилась виконтесса, играя едва заметными ямочками на щеках. — Ты ирландка, не забывай об этом! Вот я в твоем возрасте больше напоминала ряженую доску! — она расхохоталась, вселяя в дебютантку немного уверенности, которая тут же меркла, сменяясь напряженностью. — Можешь быть уверена, истинный аристократ сразу заприметит твою утонченную натуру, не думай скверно об этом и помни, что жизнь незамужней дамы обречена на скучшейшее существование.
— Племенная кобыла… — тихо пробормотала Арлин, отворачиваясь к окну, отчаянно боясь, что возможный брак лишит ее себя.
Вскоре они прибыли к неописуемой красоты дворцу. Девушка отчаянно боролась с волнами тревоги, что нарастали с каждым шагом. Тяжелые двери предупредительно распахнулись, волнуя сердце и открывая вид на огромную бальную залу, рождающую твердое ощущение незыблемой роскоши и достатка.
Ценные гобелены и благоухающие букеты украшали расписные стены и лестничные пролеты, создавая панораму целого моря цветов и декора. Подоконники были гордо уставлены канделябрами, а с потолка свисали непомерные люстры причудливых форм из богемского хрусталя, что дополняли торжественный ансамбль своим массивным убранством, мерцая золотыми переливами на белоснежных платьях дам.