В комнату беззвучно вошла служанка, провожавшая меня в уборную.
— Сиера, подготовь её, — он опустил руку на моё плечо, обнажая его и впиваясь в мою кожу пальцами. — Пусть будет бордо, — велел хозяин замка, отпуская меня. — Слушайся Сиеру и выполняй, что она говорит.
К огромному облегчению, отдав очередной приказ, подкреплённый внушением, он покинул комнату. Я тихонько выдохнула от облегчения. Что бы он не замышлял — у меня есть ещё время.
— Следуй за мной, — холодно произнесла вампиресса, не глядя на меня. Я послушно выполнила указание, засеменив за ней следом.
Мы зашли в богато обставленную спальню. Но конечным пунктом была не она, а купальная комната. Остановившись возле глубокой ванны, служанка велела мне раздеться.
Я смутилась приказу, но выбора у меня не было — пришлось снимать неглиже.
— Залазь, — очередная холодная команда, которую пришлось выполнять.
Такого унижения мне никогда не доводилось испытывать, но я молча позволила вымыть себя и обтереть маслами, пахнущими восточными пряностями.
После окончания водных процедур мне предстояло очередное испытание — прозрачная комбинация цвета бордо с тонкими лямками и короткой шнуровкой на груди.
Меня одели и распушили волосы, вот только про обувь не вспомнили... Но сейчас это не главная проблема.
— Жди здесь, — велела служанка, оставляя меня напротив зеркала в полный рост, чтобы я могла оценить себя со стороны.
Выглядела я эффектно — ничего не скажешь! Эротическая комбинация совершенно ничего не скрывала, позволяя увидеть очертания сосков и то, что находится ниже живота. От увиденной картины, мои щёки загорелись.
От мысли о том, что чужой мужчина увидит меня в таком виде, и что еще хуже — коснётся — волосы становились дыбом. Меня опять сковал дикий страх вперемешку с холодом плитки под босыми ногами.
Мне никто не поможет. Как я позволила втянуть себя и Шаарана в подобную авантюру? Чем вообще думала горгулья, посылая нас на заклание?!
Сиера вернулась и, приподняв мои волосы одной рукой, второй надела на шею роскошное колье с рубинами, опустившимися в ложбинку между грудями.
Я выглядела словно дорогая наложница. Глядя на своё лицо в зеркале, заметила две тонкие струйки на щеках. Надо же, не заметила, когда из глаз побежали слёзы.
Служанка удовлетворённо покивала головой своим мыслям, не обращая внимания на мои внутренние переживания.
— За мной, — она покинула ванную комнату, а я послушно пошла следом.
Холод уже не доставлял мне дискомфорта. Наверное, привыкла. Слёзы перестали проливаться, прислушавшись к моим мыслям.
Я утверждала себе, что справлюсь. И сама спасусь, и демона спасу. Он столько раз приходил мне на помощь... А в этот раз угодил в неприятности из-за меня. Я должна ему. А когда мы выберемся из этого проклятого места, когда окажемся в безопасности, я признаюсь ему в своих чувствах и заставлю ответить взаимностью. Чтобы он не говорил, но его поведение говорит за него самого.
Эти смелые мысли придавали мне силы идти вперёд.
Шаг за шагом и вот мы уже перед той самой дверью. Искренне надеюсь, что за ней меня ждёт не такой сюрприз, который ждал Анастейшу по бестселлеру Е.Л.Джеймс*.
(*отсылка на нашумевший роман «Пятьдесят оттенков серого»).
Сиера с лёгкостью открыла дверь, словно и не было магического препятствия. Первым, что я увидела — темнота. Непроглядная, густая темнота, заставляющая чувствовать себя слепым котёнком.
Я замерла на пороге, стараясь привыкнуть. Служанка без труда продолжала движение, благодаря сильным сторонам вампиризма. Заметив моё замешательство, она остановилась, чтобы зло повторить команду «за мной!».
Глаза начали привыкать к темноте, и я рассмотрела ступеньки. Мы спускались вниз. Приблизившись к краю, увидела приглушённое освещение на стенах, позволяющее как следует оценить обстановку.
О Господи.
Я замерла, перестав дышать. Моим лёгким не хватало воздуха, и я начала задыхаться от увиденного. Слёзы подступили к глазам, норовя вырваться двумя мощными потоками.
Нет. Нет. Нет.
Что он с тобой сделал, Шааран?!
Моё сердце разрывалось от боли! Оно, словно угодившая в золотой плен птица, порывалось вырваться из грудной клетки навстречу смерти — лишь бы не видеть и не чувствовать боль существа, которое оно беззаветно любит.