Шаг за шагом я приближалась к красивой кровати с балдахином, вызывающей не восхищение, а отторжение.
Путь до места пыток и боли занял немного времени. Наверное, секунды. Но они казались мне вечностью. Бесконтрольный поток мыслей, который роем диких пчёл кружил в моей голове, где мне так и не удалось ухватиться за что-то важное.
Кажется, ответ где-то здесь, на поверхности. Но я никак не пойму, в чём он заключается.
— Ты очень приятно пахнешь, моя драгоценная, — прерывистый шёпот над моим ухом заставил вздрогнуть, вырывая меня из размышлений.
Я замерла возле кровати, не спеша садиться на неё.
— Уникальный запах, не похожий на остальных людишек. Интересно, какой будет твоя кровь на вкус?.. — горячее дыхание обожгло обнажённую шею, а возбуждённый вампир забыл о том, что я должна была сесть на кровать.
— Не смей её трогать! — кричал мой демон. На мои губы легла тень улыбки. И пусть он не успел сказать, я поняла по глазам...
— Замолкни! — велел граф и Шааран не мог больше издать ни звука. — Ты будешь следить за каждым моим действием, жадно ловя взглядом, как я беру твою возлюбленную и пью её кровь, в то время как из её глаз текут слёзы. Эта картина будет преследовать тебя до конца твоего жалкого существования. Пока я не разделаюсь с тобой.
Отвлёкшийся на демона вампир, отвернулся от меня. Не тратя утекающие секунды на размышления, я резко запрыгнула на спину Айртона и вцепилась пальцами в лицо, целясь в безумные глаза. Если бы я могла вырвать их, ослепить его на время, пока не сработает регенерация... Мне было бы легче с ним бороться. Возможно, я бы смогла выбраться отсюда, чтобы позвать помощь.
Шансов практически нет, но я должна хоть что-то сделать! Во мне кричало отчаяние, а мотивировала меня боль в глазах Шаарана. Он продолжал молчать, но дёргался, пытаясь разорвать кандалы.
Я дикой кошкой царапала безупречное лицо безумца, пока он не скинул меня со спины, отшвыривая на кровать.
— Прекрати сопротивляться! — взревел он, применяя свою магию. Я же, не обращая внимания на его приказы, перекатилась на край кровати, вскакивая с неё.
Прыжок в сторону клетки демона был прерван хваткой вампира, схватившего меня за волосы и резко рванувшего назад так, что у меня перед глазами всё поплыло.
— Как интересно... Ты ещё уникальнее, чем я предполагал. Моё внушение на тебя не действует. Забавно...
— Отпус-с-с-ти меня, урод, — прошипела я, подобно змее, вызывая презрительный смешок садиста.
— Иначе что? — мужчина с силой схватил меня за щёки, поднимая голову. — Я прямо сейчас могу сломать тебе челюсть. Или руку, ногу — что угодно. Не думаешь же ты, что из-за твоего иммунитета к внушению, я не смогу подчинить тебя? Сможешь разорвать кандалы? Да ты даже кожаные завязки не порвешь, — выплюнул мне в лицо издёвку, не отпуская меня.
Руки-ноги, говоришь? Спасибо за идею...
Я сцепила пальцы в кулак, вспоминая всё, чему меня учил Виктор Фёдорович, и нацелилась на самую чувственную зону мужчин. Однажды, я смогла дезориентировать одного вампира. Правда, совсем молодого, а не древнего, но все же...
Кулак достиг своей цели, и аристократ сложился пополам, прохрипев на меня «Сука». Я начала ползти от него, но меня схватили за ногу, которой я незамедлительно лягнула, куда-то попав.
Разъярённый вампир, вмиг оказался возле меня, награждая моё непослушание ударом по лицу.
Я ощутила металлический привкус крови у себя во рту, а потом резкий рывок вверх и в сторону.
И вот я уже лежу на кровати — поверженная — а надо мной ухмыляется безумный граф Дракула, во взгляде которого не осталось и намёка на ясность ума — сплошное сумасшествие.
Одной рукой он крепко держал мои руки над головой, раздвинув мои ноги коленом и придавив своим весом. Второй рукой жадно сжимал грудь, причиняя мне боль. Я чувствовала, как его возбуждённая плоть, жар которой проступал через ткань штанов, упирается в мой живот.
Неужели так всё и случится? Меня жестоко лишат невинности и крови на глазах у существа, которому я только набралась смелости признаться в своих чувствах?
Я умру? Нет... Буду висеть четвёртой жертвой, и ждать, когда хозяин наиграется со своими игрушками, прежде чем выкинуть их остывшие тела на помойку.