— Знаешь, — выдохнул он, и в голосе прорезалась знакомая, тёплая усмешка, — я боялся, что ты меня заморозишь. Или хотя бы отчитаешь за нарушение протокола.
— Ещё не поздно, — прошептала Анна, но рука её легла на его плечо, и она не сделала ни шага назад.
Он поцеловал её снова. И Анна ответила, чувствуя, как по телу разливается тепло — незнакомое, пугающее и такое желанное.
И никто из них не заметил двух фигур, замерших в тени старого дуба у самой ограды сада.
Валерия Гондео вцепилась в веер.
— Ты видела? — прошипела она, не оборачиваясь к сестре. — Видела, что они вытворяют? Прямо в саду!
Беата, приоткрыв рот, кивнула. В её глазах смешались любопытство и зависть.
— Она же Фростклав… — растерянно пробормотала Беата. — Отец — главный юрист Империи…
— Какая разница! — Валерия резко развернулась, чуть не задев веером ветку. Она сжала губы, чувствуя, как жжёт унижение. — Как она посмела? Как он посмел?
— Что будем делать? — шёпот Беаты стал совсем тихим.
Валерия обернулась на аллею, где Анна и Лео, взявшись за руки, медленно шли обратно к дворцу. В лунном свете они казались прекрасными, недосягаемыми.
— Доложим, — процедила Валерия сквозь зубы. — Куда надо.
Она отряхнула платье, поправила причёску и быстрым шагом направилась к боковому входу во дворец.
Беата замешкалась, оглядываясь на опустевшую аллею. Она вздохнула и поспешила следом.
Глава 75
Утро началось активно — Лео подскочил от звона бьющегося стекла. Сначала он подумал, что разбилось его окно, оглянулся, но нет. Он распахнул шторы и увидел, как кто-то выкинул стул из окна напротив, в левом крыле…
«А не там ли были покои Сабрины?» — мелькнуло в голове принца, и сердце кольнуло недоброе предчувствие.
Не успел Лео одеться, как к нему явился слуга с сообщением, что его вызывает отец.
«Что за суета с утра пораньше?» Бал отгремел всего пару часов назад. Они с Анной разошлись только с рассветом. Он ещё чувствовал тепло её губ, видел, как в её глазах отражались звёзды, и ничто не предвещало беды.
Быстро собравшись, Лео с наигранным спокойствием вошёл в кабинет императора, но внутреннее напряжение уже сжимало грудную клетку.
— Доброе утро, отец!
Кассиан стоял у окна спиной к сыну. От него веяло напряжённостью, и воздух в кабинете словно сгустился.
— Леонид. — Голос императора прозвучал как удар хлыста. — Что это за недостойный фарс? Принц Императорской Крови, наследник престола, публично увлечён юристкой? Я очень уважаю графа Артура, поэтому сейчас же перестань вводить в заблуждение девушку.
Лео попытался возразить, но голос ослушался:
— Отец, это не просто…
— Молчать! — Император резко обернулся. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но глаза горели холодным гневом. — Я не желаю слышать оправданий. Её заслуги неоспоримы, назначение в Верховный Суд уже готовится. Не порть жизнь девушке своей блажью.
Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил, чеканя каждое слово:
— Это же надо было до такого додуматься! Роман на виду у всего двора — неслыханная непристойность! Ты выставляешь себя посмешищем. Забыл об ответственности? О будущих династических союзах, которые обеспечат процветание Империи? Ещё раз повторяю: не порти репутацию ни себе, ни ей!
Кассиан подошёл вплотную, нависая над сыном. Его голос больше не гремел, а шипел от едва сдерживаемого бешенства:
— Прекрати немедленно. Никаких встреч наедине. Никаких взглядов. Никаких слухов. Ты — Принц. Твоя воля — это воля Империи. Забудь о ней.
Лео стоял, сжав кулаки, кровь отхлынула от лица. Слова отца затмевали то хрупкое счастье, что он нёс в себе с рассвета. Протест горел в горле, но он молчал. Не потому, что согласился. Потому что понял: сейчас любой его довод будет растоптан. Он видел эту неумолимую логику трона, видел в отце не просто родителя, а воплощение самого государства.
Не найдя в себе сил ответить, принц резко развернулся и вылетел из кабинета. Единственная мысль пульсировала в висках: «Анна». Он направился прямиком в её покои, надеясь, что она ещё не слышала, что ещё можно всё объяснить.