Однако герцог Голден охранял не только Источник. Он берёг и её.
Великие Первозвери, какой же она была наивной и импульсивной. Столько дров наломала. Из-за своего эгоизма нарушила равновесие до того, что в опасности теперь не только она, но и вся Империя.
Девушка сжала дневник. Она понимала: она — последняя из своего рода. Рода, что несёт в себе Тьму Эха. Силу, которая реагирует на неё и выпивает её. Чем сильнее маг, тем быстрее коррозия пожирает её изнутри и тем большую аномалию она привнесет в этот мир, когда развеется окончательно.
Поезд мерно стучал колёсами, унося её всё дальше от столицы.
«Подальше от меня всем будет безопаснее…— прошептала она в темноту багажного вагона.
Но слова матери — «Тьма не всегда зло» — не отпускали сознание.
Может быть, она всю жизнь искала не ту свободу? Может, свобода — это не возможность бежать, а умение принять себя?
Рина открыла дневник снова. Перелистнула несколько страниц. Наткнулась на рисунок до боли знакомый. На нем маленькая рыжая девочка. Подпись: «Моя Рина, 3 года».
Она не помнила, чтобы мать рисовала. От нее ничего не осталось. Только заколка и ощущение теплых рук, когда она ее крепила на челку, что бы волосы не лезли в глаза.
«Я найду способ, — подумала Рина, прижимая дневник к груди. — Я не дам этому проклятию победить. Не дам матери уйти зря. Но сначала… сначала я должна понять, как».
Поезд нырнул в туннель. Стало совсем темно. И в этой темноте, под стук колёс и биение собственного сердца, Сабрина тихо расплакалась, пряча лицо в потрёпанный кожаный переплёт.
Она не знала, куда едет. Не знала, что будет делать, когда поезд остановится. Но знала одно: бежать больше некуда. Пришло время встретиться с правдой.
— Прости, Каин, — прошептала Рина. — Я ещё не готова. Но я вернусь. Обязательно вернусь.
Поезд набирал скорость, унося её в неизвестность.
Глава 77
Рассветное солнце пробивалось сквозь гарь, ещё висевшую над столицей. Верные Империи войска маршала Железного Когтя бунт подавили быстро. Однако вид разрушений, что остался после волнений, стал последней каплей для Леонида.
Он стоял на балконе своих покоев, вглядываясь в зарево догорающих кварталов. Его одолевал страх за хрупкий мир, отвоёванный с Анной, за будущее, где такие ночи могли стать нормой. И страх за неё, уезжающую на север.
Старые правила, династические игры, расчёт трона — всё показалось трясиной. Он не мог так жить. Не хотел быть марионеткой, пока Империя корчилась в муках. Ему нужна была её ясность и поддержка. Ему нужна была Анна. Не тайная страсть, не запретный плод — а соратница, опора, жена.
С этим твёрдым намерением принц направился в кабинет Императора. Не как проситель, а как мужчина. Осанка прямая, взгляд непоколебимый.
Тем временем Анна в своих покоях не находила себе места. Сквозь стену доносились приглушённые голоса слуг, но она их не слышала. Внутри всё замерло в ожидании приговора.
Стук в дверь заставил её вздрогнуть.
— Войдите, — резче, чем стоило, сказала девушка.
На пороге стоял отец.
— Он пошёл к Императору, — сказал граф без предисловий. — Я встретил его в коридоре.
Анна подняла голову. В глазах — надежда и страх одновременно.
— И что ты сказал ему?
Артур подошёл к окну, встал рядом с дочерью. Помолчал.
— Удачи. — Граф повернулся к ней, и в его обычно непроницаемых глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ты заслуживаешь счастья, Анна.
Она хотела что-то сказать, но голос перехватило. Вместо этого она просто сжала руку отца — холодную, сухую, такую родную.
— Спасибо, — прошептала она.
Граф кивнул, коротко сжал её пальцы в ответ и вышел. Бесшумно, как всегда.
Анна осталась одна. Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Она знала, куда он пошёл. Знала, на что решился. И от этого внутри всё сжималось в тугой, болезненный ком.