— Если ты не можешь мне помочь, — сказала Рина, выпрямляясь, — я разберусь в этом сама.
Она пошла дальше.
Туннель сузился, превратился в щель, где стены царапали плечи. Кристаллы здесь были не чёрными — они светились багровым, как запёкшаяся кровь. Воздух вибрировал, и в этой вибрации слышались голоса. Много голосов. Стенания, шёпот, крики, застывшие на грани слышимости.
— Я знаю, — сказала Рина, не останавливаясь. — Я знаю, как вам больно. Я чувствую то же самое.
Голоса затихли на мгновение, а потом заговорили все разом:
«Почему ты жива?»
«Почему мы умерли?»
«Отдай… отдай нам свою жизнь…»
Рина вздрогнула, но продолжила идти.
— Я не виновата в вашей смерти, — сказала она твёрдо. — Но я могу попытаться вас отпустить. Если вы позволите.
Впереди открылась просторная пещера. В центре неё клубился багровый туман — плотный, почти осязаемый. В нём мелькали лица. Искажённые болью, злые, голодные.
— Простите меня, — тихо сказала Рина, делая шаг вперёд.
И ей ответили.
Сгустки чистой, нерастраченной боли бросились на неё, как голодные псы. Девушка вскрикнула, уворачиваясь, но поздно.
Они впивались в неё, высасывая жизненную силу, питаясь её магией, её плотью, её душой.
«Нет!» — закричала Рина мысленно. — «Не сейчас! Я не готова!»
Но души не слушали.
Кожа иссыхала на глазах, превращаясь в пергамент. Волосы, ещё вчера просто чёрные, осквернённые магией, теперь выпадали прядями, а те, что оставались, седели прямо на корню. Рина чувствовала, как тело превращается в труху, как кости становятся хрупкими, как лёгкие отказываются дышать.
«Это конец», — пронеслось в голове. — «Так и умру здесь. Как мать. Одна. В темноте».
Она упала на колени, пытаясь выставить щит, но магия отзывалась вяло, ускользала сквозь пальцы. Души пили её, ища для себя освобождение.
— Хватит… — прошептала она. — Пожалуйста… я не хочу умирать…
Слёзы текли по иссохшим щекам. Рина сжалась в комок, чувствуя, как тьма затягивает её.
«Каин», — подумала она в последний раз. — «Прости. Прости, что не попрощалась».
И вдруг — сквозь шёпот и стоны — она услышала шаги. Тяжёлые, быстрые, человеческие.
— Рина!
Тем временем Каин Молденвайн нёсся по туннелям, гонимый зверем. Он потерял её след у развилки, но запах — горький, сладковатый, разлагающейся магии — вёл его вперёд.
— Дура! — рычал он на бегу. — Зачем сбежала? Почему не сказала?
Сердце колотилось где-то в горле. Каин не помнил, когда последний раз так боялся. Даже когда сам был на грани смерти — не так. Своя жизнь казалась никчемной по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас.
«Только не опоздать», — пульсировало в висках. — «Только не опоздать».
Он ворвался в пещеру и замер.
Она лежала на камнях, съёжившись, а призраки кружили над ней, готовые нанести последний удар. Каин замер. Впервые в жизни страх сковал его сильнее инстинктов.
Она была похожа на старуху. Кожа — серая, в глубоких морщинах, волосы — белые, редкие. Глаза слеповатые, светлые, губы потрескались.
— Рина! — крикнул он, бросаясь вперёд.
Души шарахнулись, но не исчезли — они ждали, кружили на периферии, готовые вернуться.
Каин опустился на колени рядом с ней, взял её за хрупкую руку. Она была холодной. Слишком холодной.
— Рина, слышишь меня? Это я. Каин.
Она распахнула глаза. Мутные, с трудом фокусирующиеся. В них не было узнавания — только боль и страх.