— Папа, а когда начнётся? — Тимми, подросший и уже не такой шустрый, теребил отца за рукав.
— Скоро, сынок, — Роланд поправил воротник. — Видишь вон ту дверь? Там сейчас герцог Каин. Он ждёт свою невесту.
— А она красивая?
— Очень, — улыбнулась Фиона, прижимая к себе младшую дочь. — И очень смелая.
Роланд обнял жену. Когда-то они боялись, что не смогут поправить финансовое положение, что дети останутся без крова. Теперь же — Роланд был назначен комендантом стражи Нории, а Фиона помогала в новой школе, которую открыл герцог для детей из низших родов.
— Ты слышал, что сёстры Гондео приехали? — тихо спросила Фиона.
— Да-а, — Роланд поморщился. — Думаю, они будут тише воды, ниже травы после того, как Император им выговор объявил.
— Ещё бы, — Фиона усмехнулась. — После помолвки принца и Анны они две недели в трауре ходили. А теперь вон, улыбаются, будто всегда за них были.
У входа в зал действительно толпились три сестры. Агриппина, Беата и Валерия — в скромных, но дорогих платьях, без привычных павлиньих перьев и вызывающих украшений.
— ...я же говорила, этот союз будет благословлён свыше, — щебетала Агриппина, обращаясь к пожилой графине, которая смотрела на неё с лёгким скепсисом. — С первого взгляда было понятно: Льдина и Принц — судьба.
— Ты говорила, что это позор для Империи, — прошептала Беата, наклонившись к уху сестры.
— Молчи! — Агриппина ущипнула её за руку. — Я говорила, что это неожиданно, но мудро. И вообще, Император лично подтвердил, что союз укрепляет династию.
Валерия молчала. Она смотрела с лёгкой завистью на возвышение, где скоро должны были стоять жених и невеста.
Их выговор от Императора был публичным и унизительным. Кассиан Грифонхарт, устав от их сплетен, при всех напомнил, что «язык — это оружие, и те, кто им злоупотребляет, могут лишиться права им пользоваться». С тех пор сёстры Гондео вели себя очень образцово. Ходили слухи, что Агриппина даже записалась в благотворительное общество помощи вдовам.
— Смотрите! — Беата ткнула пальцем в сторону дверей. — Граф Гораций!
Старый граф Муднокер вошёл в зал, опираясь на трость, но с прямой спиной и гордо поднятой головой. Рядом с ним сын Бартоломью, всё такой же мощный и немногословный и уже в полном здравии.
— Граф, — к ним подошёл один из распорядителей. — Ваши места в первом ряду. Герцог Каин настоял.
Гораций кивнул, и в его глазах мелькнула благодарность. После всех испытаний он получил должность советника по делам ветеранов — именно он разрабатывал программу поддержки старых воинов, тех, кто потерял здоровье на службе Империи.
— Отец, тебе помочь? — Бартоломью осторожно поддерживал его под локоть.
— Я не немощный, — проворчал Гораций, но руку сына не отнял. — Иди лучше, посмотри, где Эмили. Слышал, она из монастыря приехала на свадьбу.
Барт нахмурился.
— Она в задних рядах. Сказала, что не хочет привлекать внимания.
Гораций вздохнул.
— Бедная девочка. Столько ошибок... но, говорят, в монастыре она нашла покой. Может, и к лучшему.
И действительно у самой стены, стояла Эмили Добронравова — в простом сером платье, без украшений, с коротко остриженными волосами. За полгода она изменилась до неузнаваемости. Исчезла та наигранная кротость, что когда-то обманывала всех. Осталась только тихая, почти монашеская отрешённость.
— Ты уверена, что хочешь остаться? — спросила её женщина рядом — настоятельница монастыря, которая сопровождала Эмили.