— С первого дня вы меня проверяли, — усмехнулась Анна.
— Проверял. И не зря. Нория в хороших руках. Каин — достойный хранитель. А Рина... Рина теперь знает, кто она. И это главное.
Он развернулся и удалился в сад, оставив Анну одну.
Она постояла ещё немного, глядя на звёзды, а потом вернулась в зал — туда, где её родные.
Столичная тюрьма несколько дней спустя после свадьбы в Нории.
Люциан Ночной Ворон шёл не спеша, его трость мерно отстукивала шаг. Чёрный плащ скрывал фигуру. Стражники, попадавшиеся на пути, почтительно расступались — граф, даже после скандала, оставался влиятельным человеком.
Первая камера, куда его проводили, была одиночной. За решёткой сидела Виктория Шварц. Она не подняла головы, когда почувствовала приближение графа, лишь ухмыльнулась уголками рта.
— Явился, Ворон. Проведать старую подругу? Или удостовериться, что не сгинула?
Люциан остановился напротив, опираясь на трость.
— Ты всегда была слишком самоуверенна, Виктория. Это тебя и погубило.
— А ты? — она подняла глаза, в них горел прежний хищный огонь. — Ты отделался штрафом и почётной ссылкой в своё поместье. Как тебе это удалось?
— Я не нарушал законов Империи. Только правила испытаний. А за жульничество, знаешь ли, не казнят.
— Но ты знал. Знал обо всём. О заговоре, о нападении, о подкупе наёмников. И молчал.
Люциан чуть склонил голову.
— Знал — не значит участвовал. Я наблюдал. Это моя природа. А ты, Виктория, действовала жестко. И проиграла.
Она встала, подошла к решётке. Её лицо было в грязи, но осанка выдавала гордость.
— Зачем ты пришёл? Поиздеваться?
— Нет. — Он помолчал. — Предупредить. В Пустошах, куда тебя отправят, выживают только те, кто умеет ждать. Не теряй надежду, Виктория. Время — на твоей стороне.
— Ты странный, Люциан. Всегда был странным.
— Зато на свободе. Прощай.
Он развернулся, но не успел сделать и шага, как из соседней камеры раздался пронзительный, истеричный вопль.
— Пустоши?! Нет! Нет, только не это!
Беатрис Толстокож бросилась к решётке, сотрясая прутья. Её лицо распухло от слёз, платье было разорвано, волосы растрепаны. Она слышала каждое слово — о ссылке, о безнадёжности.
— Люциан! — закричала она, когда граф поравнялся с её камерой. — Люциан, умоляю! Ты же можешь! У тебя есть связи! Вытащи меня отсюда! Я заплачу! Я сделаю всё, что скажешь!
Люциан остановился, посмотрел на неё с безразличием.
— Беатрис, — тихо сказал он. — Ты сама выбрала этот путь. И теперь ты просишь о пощаде?
— Я ошибалась! Я была слепа! — она упала на колени, протягивая руки сквозь прутья. — Пожалуйста! Я не выживу в Пустошах!
— Возможно, — равнодушно ответил Люциан. — Но это не моя забота.
Она зарыдала, сползая на пол.
— Не оставляй меня… Пожалуйста…
Люциан отвернулся и пошёл дальше по коридору.
В следующем крыле, за усиленными магическими решётками, сидели главные заговорщики. Леонард Вейт и Альберих фон Зильберфельд.
— Граф Ночной Ворон! — Альберих бросился к решётке, вцепившись в прутья. — Вы пришли нас вытащить? Вы же знаете, мы не заслужили…
— Заслужили, — холодно перебил Люциан. — Вы пытались свергнуть власть. Ваш приговор — ссылка в Пустоши. Сегодня подпишут.
Вейт сидел, облокотившись о холодную каменную стену, с закрытыми глазами.