И тут она увидела его.
Леонид шел прямо на нее. Его грудь тяжело вздымалась от выброса адреналина и сдерживаемой ярости. Вся его поза, каждый мускул были напряжены, как у хищника после схватки. Лицо было серьезным и сосредоточенным. Взгляд, тяжелый и пристальный, казалось, видел насквозь и саму ее, и всю окружающую тьму. Одна прядь светлых волос, выбившаяся из привычного порядка, прилипла ко лбу.
Он дышал ровно и глубоко, вбирая в себя холодный воздух, и в этой молчаливой сдержанности была такая мощь, что сердце Анны невольно сжалось. Перед ней стоял мужчина, несущий бремя принятых решений, не склонивший головы перед опасностью, что вызывало чувство благоговейного уважения.
— Отогнали, — доложил он Анне, вытирая шпагу о плащ. — Несколько пленных. Но лидер, та «Пересмешница», не светилась. Это была разведка боем. Проверка наших сил и реакции. — Он посмотрел на задымленное место взрыва, куда уже спешили инженеры поезда. — Они знали маршрут и время. Им помогали.
Девушка кивнула, рассеивая ледяную стену. Ее Искра успокаивалась, но тревога в душе не отступала.
— Их магия… Она не просто разрушает. Она разъедает саму структуру заклинаний. Как будто отрицает их. Это… неестественно.
Пока инженеры чинили путь под охраной солдат, Анна и Лео оставались на страже у поезда. Ночь была поразительно звездной. Тишину нарушали только далекие крики ночных птиц и приглушенные стоны пленных, которых уже обыскивали и связывали солдаты.
Лео прислонился к теплому борту вагона, глядя в темноту, где копошились тени охраны с пленными.
— Слухи ходят, Льдина, — заговорил он неожиданно тихо. — На юге. Слухи о тех, чья Искра… не вписалась. Кого общество отвергло. «Бракованные», зовут их.
Анна насторожилась. «Бракованные»? Это слово резануло слух.
— Искра Зверя дается по крови. Она определяет все. Что значит «бракованные»?
Лео коротко и сухо усмехнулся, словно выдохнул воздух.
— А если Искра слаба? Или… не та? Если у сына Грифона – Искра Мыши? Или у Барса – Искра, которая не дает холода, а… не знаю, управляет огнем? Или вообще не дает магии? Таких изгоняют. Скрывают. Считают позором. Или больными. — Он помолчал. — «Песчаные Лисы»… Есть предположение, что их лидер, эта Сабрина, собирает именно таких. Тех, кого отвергла Иерархия. И дает им силу. Ту самую коррозийную магию. Непризнанную.
Анна ощутила холод, не связанный с ее магией. Мысль была крамольной. Подрывала сами основы их мира. Искра – священна и неизменна. Так их учили.
— Это… ересь, Ваше Высочество. Опасная ересь. Искажение естественного порядка.
— Естественного? — Лео повернулся к ней, его глаза в темноте казались почти черными. — Или удобного для тех, кто наверху? Для таких как мы с тобой, Льдина? Если Источник Первомагии в Нории усиливает все внутренние качества… что он усилит в том, кого всю жизнь травили как уродца? Ненависть? Жажду мести? Или… силу, которую наконец признают?
Девушка не нашлась что ответить. Его слова били в самое основание ее убеждений. Она всегда верила в порядок, в закон, в предопределенность Искры. А теперь этот легкомысленный принц, неожиданно показавший себя рассудительным и рациональным, заставил ее усомниться. Что, если угроза «Песчаных Лис» глубже, чем мятеж? Что, если это бунт против самой сути их мира?
И тут ее осенило. Горькое, тяжелое понимание. Он не хотел ехать сюда не из-за каприза. Он боялся не пустыни и не бандитов. Он боялся правды. Правды о том, что Империя, чей закон и порядок он, как принц, должен был олицетворять, возможно, сама создала этого монстра — «Песчаных Лис». Своей жестокостью, своими догмами, своей системой, отметающей все «неправильное». Их задание заключалось не просто в подавлении мятежа. Оно вело их к мрачному зеркалу, в котором им предстояло увидеть уродливое отражение собственного мира. И Лео видел это с самого начала. Он не хотел смотреть в это зеркало.
Ремонт пути завершился. Магопоезд дрогнул, готовясь к движению. Анна взглянула на Лео. Она видела его в новом свете – не как назойливого шута, а как человека, столкнувшегося с мрачной, сложной реальностью.
— На посадку, Ваше Высочество, — сказала она, и в ее голосе не было прежней ледяной отстраненности. Была усталость, настороженность и… признание.
— Впереди еще долгая дорога.