И все-таки Крэгхолд-Хаус был необычной гостиницей!
Примерно в полдень посыльный «Вестерн юнион» доставил на машине телеграмму. Хильда расписалась в ее получении и попросила посыльного по возвращении в город позвонить в телефонную компанию; затем она положила желтый квадратный конверт в ячейку номер двадцать четыре Гая Вормсби на полке над регистрационной стойкой и больше не вспоминала о нем. Она стала думать о том, успеют ли отремонтировать линию, чтобы она вовремя смогла позвонить родителям и договориться о сегодняшней встрече с Вильгельминой Рэдж. В душе ее теплилась надежда, что, может быть, мистер Картрет вернется раньше обычного и будет так любезен, что отпустит ее сегодня чуть-чуть пораньше. Это будет мило, очень мило.
День тянулся медленно, и тишину в гостинице нарушал лишь мерный бой больших напольных часов в маленькой нише, отсчитывавших уходящее время. Хильда сидела за столом в кабинете с открытой дверью и наводила порядок на столе мистера Картрета, чинила карандаши — в общем, была занята делом. Когда часы пробили два, Хильде вдруг почудилось что-то, и она подняла глаза от стола. Высокая темная фигура стояла у порога, заполняя дверной проем.
Сутана, брюки, черная борода, круглая шапка.
Первой реакцией Хильды было скорее облегчение, чем потрясение, несмотря на то что этот некто проник в дом так тихо — тише призрака, совершенно неслышно, и лишь небольшая складка на ковре в холле, оставленная его башмаками, указывала на то, что кто-то проходил.
— А, пастор, это вы…
— Да, Хильда Уорнсдорф, это я.
Пастор Подни продолжал стоять на пороге. Он поднял свою длинную темную руку в сторону девушки, и ей показалось, что его костлявый указательный палец заполнил все пространство между дверью и столом.
— Что я могу для вас сделать, пастор? Кроме меня, сейчас здесь никого нет. Мистер Картрет…
— Знаю, дитя мое, поэтому я и пришел в это время. Посторонние и неверующие не должны слышать то, что я должен сказать дочери Уорнсдорфа.
Хильда часто заморгала ресницами — слова пастора захватили ее немного врасплох, и она изо всех сил старалась не захихикать. Этот пастор такой странный… он всегда говорит так, будто читает по книге… и такой важный — никогда не улыбнется, не пошутит, никогда…
— Не смейся надо мной, Хильда Уорнсдорф. Я пришел, чтобы оказать тебе величайшую честь и славу, какой только может удостоиться женщина Крэгмура. Слушай меня внимательно, дитя мое. Сегодня ночью, когда взойдет полная луна, ты обретешь эту величайшую награду.
Хильда поднялась, не выходя из-за стола. Неожиданно ее охватила тревога и даже страх; в мыслях началась настоящая чехарда, а высокий мрачный человек в дверном проеме уже не казался таким забавным. Его слова теперь воспринимались угрожающе, а поведение просто пугало.
— Пастор Подни, объясните, что вы хотите сказать. Я очень занята, у меня здесь еще много работы…
— Да! — громовым голосом произнес, как отрезал, пастор. — Это должно произойти! Но не здесь — в другом месте. Сегодня ночью в Лесу гоблинов. Идем, дочь Уорнсдорфа, идем со мной. Ты займешь надлежащее тебе место Невесты Люцифера — Князя Тьмы!
Хильда уже больше ничего не слышала: какие-то смутные, давно забытые воспоминания из детства, словно прилив, обрушились на нее. Кабинет показался ловушкой, тюрьмой, где она задыхалась от надвигающегося кошмара и смерти.
— Отпустите меня… отпустите… Я не хочу идти с вами…
Она попыталась проскользнуть мимо него, обойдя сбоку, чтобы убежать прочь от этого костлявого, вселявшего в нее ужас мрачного старика, но тот преградил ей путь, и в его сверкающих глазах Хильда неожиданно увидела такую страсть, которой никогда раньше не замечала. В отчаянии она бросилась в щель между пастором и дверью и вскрикнула — громко и мучительно.
— Хватайте ее, — просто сказал пастор Подни, глядя перед собой влажными глазами.
Хильду Уорнсдорф сбили с ног.
Высокие тени сомкнулись вокруг нее, захлопнув капкан, скрутили, связали ее, и она погрузилась во тьму.
В мир ужаса, в котором шестеро людей в рясах несли ее, как несут гроб, в темную, зловещую могилу в пустыне.