Однако я разделяла его чувства и понимала, что значит, когда отец тебя предал, а мать поддерживает отца. Я тоже считала назначенные суммы взносов смехотворно низкими, и была согласна, что Оса и Астрид вели себя самым неподобающим образом. Что же мне теперь, бросить Борда, чтобы тот один играл роль главного злодея, а я буду выглядывать из-за его спины?
Я позвонила Кларе.
Она сказала, что я уже и так чересчур долго не раскачивала лодку, что именно этого и добивались мать с отцом, когда три года назад прислали на Рождество письмо с завещанием – они как раз и рассчитывали, что я буду сидеть тихо. Они в любой момент могут порвать завещание на кусочки или написать новое, пока я молча сижу и восхищаюсь их щедростью.
Я написала Борду, что напишу Астрид и Осе.
«Непостижимые издания» выдержали один номер, после чего отдали богу душу, Клара работала в «Ренне» по ночам, чтобы наскрести денег. Она ходила усталая и измученная оттого, что коллеги и некоторые из посетителей «Ренны» приходят к ней в квартиру напиться, и оттого, что ее женатый любовник обошелся с ней как с поношенными ботинками. Ее женатый любовник наконец ее бросил, и Клара тонула – она погружалась все глубже и глубже. «Мне нужен другой воздух», – задыхалась она.
Я работала над первой полосой, а в голове у меня крутился мейл, который я обещала Борду написать. Закончив поздно вечером с первой полосой, я создала новый файл, и для храбрости налила бокал вина. И внезапно сломя голову бросилась писать – может, меня так это тяготило, а может, я боялась, что начну задыхаться, но перед глазами у меня все плыло, я отправила мейл Борду, хотя время было уже позднее и он наверняка решит, что послание мое чересчур длинное.
Астрид и Осе
Тема: Дачи на Валэре
Я писала, что никакого наследства вообще не ожидала, поэтому приятно удивилась, получив три года назад письмо, в котором говорилось, что наследство будет разделено поровну. Поэтому, когда мать позвонила мне и сообщила, что Борд устроил скандал из-за дач, я ответила ей, что считаю завещание щедрым. «Но сейчас я жалею, – писала я, – что сразу не позвонила Борду. Лишь недавно я узнала, что он еще тогда предложил родителям другое, более справедливое, решение – поделить дачи между нами четырьмя, чтобы все внуки могли туда приезжать. Это предложение безо всяких причин отмели, так что, по-моему, вовсе неудивительно, что Борд обиделся, что дачи были переданы Астрид и Осе тайно, а взносы за них были назначены смехотворно низкие. В отличие от меня, Борд никогда не ссорился с родными, и почему же тогда с ним обошлись иначе, чем с нашими младшими сестрами?
Я написала, что, так как дачи передали сестрам втайне и при таких низких взносах, значит, мы с Бордом при разделении наследства и возмещении стоимости дач тоже получим ничтожно мало? Иначе говоря, двум наследникам достанется больше, а двум другим меньше. Вполне понятно, что кто-то воспринимает подобное как несправедливость и предательство. Особенно мерзко, писала я, что они стараются свалить на Борда вину за мамино отравление и выставить его злодеем, а себя – двумя ангелами, лишь благодаря которым мать и выжила. Рассерженная, я написала, что на самом деле это они несут ответственность за сложившуюся ситуацию, если бы они захотели, то могли бы отговорить родителей от несправделивого решения.
Чуть успокоившись, я налила еще бокал и написала, что в одном из последних разговоров с Астрид та предположила, что Борд завидует ей и Осе. «Нет, мы не завидуем», – написала я, но воспитывали нас совершенно не так, как их, и мать с отцом относились к ним иначе. Обе они получили образование, связанное с правами и законодательством, их обеих учили рассматривать вещи объективно, поэтому то, что сейчас они отказываются войти в наше с Бордом положение, – это просто в голове не укладывается. И еще я добавила: «То, что никто из вас ни разу не поинтересовался моей версией случившегося, для меня очень грустно». Мне показалось, что упомянуть об этом стоит. В завершение я написала, что мы с Бордом, как в детстве, так и став взрослыми, получали меньше сестер, как материально, так и эмоционально, и то, что сейчас с нами обходятся настолько несправедливо, разочаровало не только нас, но и наших детей, и особенно потому, что Астрид с Осой потворствуют этому.
В довершении я подписалась – всего хорошего, Бергльот.
Ответил Борд тут же – сказал, что письмо вовсе не длинное и что ни о чем нельзя забывать, но он отметил несколько опечаток. «Утром исправлю», – сказала я. Сейчас, поздно вечером, я все равно не собиралась его отправлять, иначе Астрид решит, что это мой обычный ночной мейл. А такие она, по ее собственным словам, удаляет, не читая.